Она помолчала, и спросила:

— Ты это говоришь, как отец или как глава дома?

— Как человек, который слишком давно видит, как гнутся мужчины под нагрузкой и как их ломают женщины.

— Ужасно звучит.

— Жизнь вообще редко звучит красиво, если её формулируют честно.

Альда медленно провела пальцем по подлокотнику кресла.

— И кого ты видишь в этой роли? Одну из тех, кто умеет улыбаться, не задавать вопросов и при необходимости перерезать горло? Или наоборот — кого-нибудь простого, с хорошим телом и минимальным мозгом?

— Ни то, ни другое, — сухо сказал герцог. — И именно поэтому я пока не выбрал никого.

На этот раз она посмотрела на него уже с интересом.

— То есть ты понимаешь, что подсовывать Ардору красивую дуру — это оскорбление, а красивую профессионалку с задачей — почти покушение?

— Разумеется. Я же не идиот.

— Хорошо. Уже радует. Но ты знаешь это в общих чертах. А я скажу точнее. Если сроки помолвки действительно сокращаются, я собираюсь быть рядом достаточно близко, чтобы у него не образовывалось чувство, будто нормальная жизнь у него существует только где-то за пределами службы и не со мной. И я конечно не собираюсь держать его на голодном пайке из приличий и церемоний, а потом удивляться, что его кто-то грамотно утешил.

Герцог медленно кивнул.

— Вот это уже разумно.

— И ещё, — продолжила Альда. — Если уж мы теоретически говорим о любовнице, то она должна подчиняться не тебе.

— Даже так?

— Именно так. Потому что иначе это будет не решение проблемы, а скрытая форма твоего контроля над моим мужчиной. А этого я не приму.

Герцог некоторое время смотрел на дочь молча.

И впервые за весь разговор у него мелькнуло то редкое чувство, которое отец почти никогда не признаёт вслух: гордость с примесью лёгкой опаски. Потому что перед ним сидела уже не просто любимая дочь, а человек, с которым надо договариваться как с равным игроком.

— Допустим, — произнёс он наконец. — Если гипотетически, только гипотетически…

— Конечно, папа. Все самые неприятные семейные разговоры всегда гипотетические.

— Так вот. Если такая фигура когда-нибудь понадобится, то она должна быть лояльна тебе. Не дому в целом. Не службе безопасности. Не мне, а тебе. И не вмешиваться в политику, дела и решения. Только личная разгрузка и только в том случае, если ты сама сочтёшь это необходимым.

Альда усмехнулась.

— Звучит так, будто ты уже почти смирился.

— Я смирюсь с чем угодно, что сохранит и упрочит конструкцию.

— Даже если конструкция будет иногда спать не только в моей постели?

Герцог вздохнул.

— Я старый промышленник, Альда. Я давно не путаю любовь, верность, безопасность и право собственности. Это четыре разных механизма. Иногда их удаётся собрать в одну машину. Иногда нет. Главное, чтобы из-за неправильной сборки не произошёл взрыв. А твой мужчина — это настоящая бомба сверхкрупного калибра.