Я должен увидеть её снова. Не как беглец, не как проситель, не как калека, спасённый её жертвой. Как равный. Встать перед ней и сказать…

Что сказать? Я не знал. Но это не имело значения. При мысли о ней что-то внутри — не в теле, даже не в душе, а где-то глубже, в самой сердцевине того, что делало меня мной, — стиснуло зубы и отказалось сдаваться.

Это сработало. Сработало так, что не заметить — невозможно. Паника отступила. Не исчезла, но отступила, как прилив, обнажив под собой что-то твёрдое и устойчивое.

Интересно.

Нет, не интересно. Пугающе. Если простая мысль о женщине удерживала меня на краю сильнее, чем вся логика, все планы и все амбиции вместе взятые, — это говорило о моих чувствах куда больше, чем я готов был признать.

Но додумывать не хватало ни сил, ни времени.

Тело окончательно сдало. Мешки с раствором лежали рядом, но пальцы отказывались сжиматься.

Я попытался поднять руку — не смог. Чужая, высушенная, лёгкая, как бумага. Катетеры давно выпали из истончившихся вен.

На сгибах локтей темнели синяки размером с ладонь, и даже они выглядели неправильно — слишком бледные, словно в теле не осталось крови, чтобы окрасить их как следует.

Я лежал на полу. Дышал — но каждый вдох был мелким, поверхностным, едва шевелящим рёбра. Сердце билось — глухо, редко, с паузами, от которых темнело в глазах.

Мысли о Юлианне ушли. Мысли вообще ушли. Осталось одно — тонкая, невесомая нить воли, протянутая между разрушающимся телом и Аватаром, жадно пьющим последние капли жизненной силы. Нить, которую я держал не потому, что хотел, и не потому, что мог, а потому, что отпустить значило перестать существовать.

Медитация. Или обморок. Или и то и другое. Грань размылась. Я не ощущал тела. Не ощущал пола. Ни холода, ни тепла. Только нить. Только процесс. Только непрекращающийся, монотонный, бесконечный отток.

А потом всё кончилось.

Резко. Как обрубили топором.

Отток прекратился. Барьер — я уловил это даже сквозь полубессознательную муть — лопнул, тихо и окончательно, как лопается мыльный пузырь.

Энергия, давившая на него с обеих сторон, хлынула в образовавшуюся брешь, мгновенно заполнила новое пространство, стабилизировалась, выровнялась, нашла равновесие.

Второй уровень Истребления Смерти.

Я открыл глаза.

Потолок. Тусклый кристалл. Его свет бил по зрачкам после того, как зрение почти угасло. Я лежал на спине, раскинув руки. Попытался пошевелить пальцами. Они дрогнули, но не более. Поднять голову и вовсе оказалось невозможно. Шея не держала.

Повернул глаза. Аватар сидел на том же месте, в той же позе. Но выглядел иначе. Плотный. Вещественный. Тяжёлый. Его кожа сделалась кожей, руки — руками, лицо — моим лицом, скопированным с точностью до крошечной родинки на виске.