— Эй, эй! Стоп машина! Куда разогнались? Какая свадьба? Вы меня спросили вообще? Дед, вернись уже, а ты с колена встань, клоун, блин. Я еще не согласилась. Я может вообще не хочу замуж. Да встань ты, полы немытые. Хватит меня целовать, придумали тоже.

— Придется красть. Добром не пойдет. Бабка у нее такая же была норовистая, что коза. Эх, намучаешься еще с ней, Веня, это я тебе как знающий человек говорю.

Дед посмеваясь вернулся на кухню, а пунцовая Лизавета не знала, ругаться на этих остолопов или правда согласиться и дальше будь, что будет.

Ингвар нашелся ближе к вечеру. Приехал чернее тучи, долго сидел в машине, не решаясь выйти. Потом топтался у крыльца, курил, сбрасывая в ладонь пепел. Первым не выдержал Акимыч. Он-то сразу красную машину приметил, чайник заново поставил, а гость все не идет и не идет. Лизка с женихом в спальне закрылись с ноутбуком. Документы читают, аль чем занимаются — имеют право. Чай сговорил таки девку. Шутка ли дело, мужик на войну собрался, как тут отказать? Свербело любопытство, конечно, подслушать потихоньку, но пересилил себя. Сидел, в окно упершись, может случилось чего? Похоже, сокола их северного хорошенько столица потрепала. Вон, даже в дом зайти боится.

— А позволь спросить тебя, где это ты такие духмяные пахироски покупаешь?

Дед историю про кузнеца Вакулу перед Рождеством очень уважал. Сколько раз смотрел, столько и радовался, что раньша снимать умели. Хотел было ввернуть про деготь али смальце для сапог, но решил закончить цитату табачком. Так и грамотность свою перед собеседником покажет и, значить, разговор по душам легче пойдет.

Ингвар, похоже, Гоголем совсем не интересовался. Протянул начатую пачку вишневых сигарилл Акимычу и схватил себя за белесую челку.

— Эдак ты, милок, все волосья себе выдерешь. Будешь как я Господу лысиной светить, как ясным солнышком. Давай-ка, Ингварушка, сядем на ступеньки, коли в дом не идешь, в ногах правды нет.

— Ее и в других местах немного, правды твоей.

Парень как воды в рот набрал: ни тпру, ни ну. Плечи опустил, только лопатки торчат из-под футболки, да в глаза не смотрит.

— Ты меня знаешь милок, коли беда какая — в стороне не останусь. А ежели врагам продался, то лучше мне скажи, чем милиции. Авось отмажем дурака. Одного греха на душу хватило, до сих пор сердце болит за балбеса. Как его угораздило-то с этой простигосподи связаться.

— Да я не поэтому! Каким врагам? И здесь тоже гоните?

Куда только делась вся его зажатость. Вспылил, соскочил с крыльца как петух с насеста. Дед только и успел за штанину придержать, а то убег бы — дурак горячий.