Не про то мысли. Сели дела разбирать, а юристу хоть в окно прыгай. Наплевать бы на все условности, утащить эту козью царевну в башню под замок, сколько бы времени им ни осталось: дышать, не надышаться, тонуть одному в ее холодных серо-голубых глазах, чтоб больше не смотрела так ни на кого, чтоб все мысли, все вздохи только его были, кофту эту бесформенную порвать, джинсы дурацкие, что мешают добраться до тонкой полупрозрачной кожи. Ведь не девчонка малолетняя, понимает все, прижимается горячим боком, дышит судорожно в плечо, щекочет растрепавшимися волосами щеку. Здесь железный бы не выдержал, а он обычный, и черт бы с этим сломанным плечом.

— Ты, главное, ничего себе не надумывай. Я сама так решила. Просто поцелуй меня, — шепчет Лизавета, закрывая никому не нужный ноут.

Дед Василь так и не вернулся с сеновала. Завалился с Ингваром на душистом, хрустящем сене и байки травил из жизни, пока сон не сморил обоих.

Опустившиеся темным покрывалом на деревню сумерки поили сонным зельем землю, глушили звуки, стыдливо занавешивали тучами небо, не позволяя любопытной луне заглядывать в темные окна. Летняя ночь коротка, нечего другим в дела влюбленных нос совать — сами разберутся.

Лиза соскользнула в сон как в парную воду на рассвете, так и не выпустив руки своего мужчины. Вытянулась стрункой вдоль тела, вздохнула и как будто даже дышать перестала на мгновенье. Так и лежал рядом, боясь пошевелиться, только одеялом укрыл и в сотый раз прокручивал в голове все незавершенные дела. Над лесом вставал новый день, и Веню опять ждали во всех местах разом.

В сонном Лизаветином царстве тоже было тихо и безлюдно. Милка уже покинула свой пост на кровати и только на кухне за дверью кого-то распекали свистящим шёпотом.

— Побудь, говорю, туточки. Вот хозяюшка наша проснется, тогда и отпущу. Я тебе дам царапаться, ладушки-оладушки! Погодь, говорю тебе, морда ты бесовская.

В приоткрытую дверь просочился Базилевс-Васисуалий. Обмахнул хвостом Лизаветины лодыжки, мягкими лапами прошелся по босой ноге и, презрительно фыркнув в сторону кухни, улегся на кровать. Будут ему еще какие-то недорослики указывать.

— Ох, горюшко луковое мое, куда рванул-то?

Прохор в Лизу чуть не врезался, как спешил кота поймать. Во сне эта наглая рожа росла, не в пример быстрее, чем наяву. На нем домовой скоро ездить сможет, если хищная морда такое непотребство стерпит, конечно.

— Оставь его. Пусть валяется. Это и его дом тоже.

— Владычица. Так рвался, подлец эдакий, всю ночь держать пришлось, чтоб в спальню вашу не утек. Хозяин-то наш поди, и не заснул пока? Одна домой пришла.