Ванька спал в своем же сне, игнорируя будильник, что снился ему, а может, и наяву уже звонил.

— Вставай, засоня. Пойдём скорее, пока еще спим! Вань, ну Вань. Ну пожалуйста.

Василиса аж приплясывала от нетерпения. Шутка ли, дело. Настоящее расследование ей доверили. Ща как придут, как все узна́ют, а этот спит, как сурок.

Кое-как растолкали Ивана, поволокли к переходу. Лизавета только и успела предупредить, что может и не получится ничего, если Федор Иванович проснулся уже. Мельком подумала, шагая через металлический пандус, что странная привязанность к повторяющимся именам в некоторых семьях бывает. А если б у Ивана брат был? Иваном назвали бы или Федором?

Очнувшийся зоотехник крутил головой в темном подъезде обычной хрущевки без лифта.

— Это же наша старая квартира. Я ее помню. Вот наша дверь. Мы сто лет уже, как здесь не живем. Я маленький еще был, как переехали. Смотри, это мой велик!

Рядом с обитой дерматином дверью притулился трехколесный велосипед. Новенький, блестящий, в голубой краске, он казалось, сиял мягким светом по сравнению с обшарпанными стенами. Потянув за ручку входную, вся ватага ввалилась в тесную прихожую. Ванька было сунулся на кухню, но Лиза шикнула не него негромко. Не нравилась ей эта квартирка. Лампочка на потолке не горела, выключатель щелкал вхолостую, и, только через окна серым дождливым отблеском очерчивалась мебель и силуэт двери в зал.

— Туда и тихо там.

Лиза в какой уже раз пожалела, что взяла в спутники сопящих и топающих как слоны влюбленных, а не козу свою боевую. Случись чего — чем отбиваться? Опять шишки метать?

На ковре среди разбросанных игрушек Федор Иванович сидел, по-турецки сложив ноги, и сосредоточенно чинил паровозик от детской железной дороги. Разобранная эта машинерия топорщилась шестеренками и пружинками, с каждым движением неумелого ремонтника разбираясь все больше в руках на составные части.

— Нет здесь никакого кошмара. Просто волнуется и хочет починить, может, даже отношения ваши. Иди уже к отцу, поздоровайся.

Лиза не особо чинясь, пихнула остолбеневшего Ваньку к отцу. Они действительно были похожи. В своем сне этот магнат фармацевтический сбросил лет двадцать и стал если не ровесником, то старшим братом, отрастившему бороду и заматеревшему вдали от родительского дома Ваньке.

— Батя, бать. Это я. Давай вместе посмотрим. Может, починим паровозик. Я его помню, представляешь. Как же я рыдал над ним. Как будто больше плакать не на чем было, прикинь.

— Ванька!

Бросив развалившийся окончательно паровоз, Федор вскочил на ноги, обнял непутевого отпрыска. Видно, самому Ванятке это было в новинку, такое проявление чувств. Девчонки только к двери попятились, глядя на недоуменное лицо своего приятеля.