Посидела немножко, подождала, пока мужики из кухни почти выйдут, и в спину сказала тихонько:

— Отжал Одноглазый себе козлика, ну каков подлец, а… Как нынче выкручиваться будет, девка-то от живого мужика понесла. Придется Старшую Эду переписывать да героя рогатого вводить. Хотя, может, и отпустит валькирию свою. Пусть бы на земле пожили. Детей оно тута поспокойней воспитывать, чем в ихних мифах.

Хлопнула дверь. Имеющий уши услышал, а дошло до мозгов или нет, то не Маланьи дело. Иной дороги, как домой на родные юга, леший Вазгену не откроет. Так и будет блуждать по деревне слепым котенком: ни остановку найти, ни такси вызвать. Помыкался до обеда, вот и пошел орать на молодую девку, что дед Василь за себя оставил. Нашел тоже молодуху. Хамло.

Маланья тяжело оперлась ладонями о столешницу и со вздохом поднялась со стула. Привычно ойкнув, взялась за поясницу, а потом удивленно посмотрела на Лизавету, что хихикнула, глядя на эту сценку.

— А ведь и правда не болит ничего. Эх, хорошо-то как!

Рыжая бесстыдница подняла руки над головой, обтянув и так тесноватой маечкой несомненные преимущества молодости с третьим размером. Крутанулась на месте и стала вдруг просто девчонкой, а не страшной старухой, что натянула чужой костюм. Как будто приняла себя, вжилась в этот кожаный скафандр, оставив груз прожитых лет лежать на местном погосте.

— Ну хорошо вышло, согласись. У этого викинга недоделанного дети моря теплее десяти градусов и не видели никогда, а там фрукты, витамины. Купайся десять месяцев в году. Вазген пылинки сдувать с них будет, чтоб только козла не отобрали. Чего ты с ними валандалась так долго. Отдала бы сразу и с концами. Козлики они только для защиты и годятся, были б козочки…

От мечтательного взгляда рыжей девчонки, у Лизаветы волосы на голове зашевелились, так и представила себя во главе стада летучих Милок. Ей с одной рогатой дамочкой на кровати тесно, а тут козьи девочки. Спасибо, как-нибудь без Лизы этот питомник организовывайте.

— Маланья Афанасьевна, — Вениамин, дождавшись, когда новоявленная красотка перестанет рассматривать себя в отражении оконного стекла, вытащил телефон, явно желая что-то показать.

— Да ладно, внучок, зови просто Юлькой. Пора привыкать к новой жизни. Никак из себя бабку вывести не могу. Это все ты виновата, — погрозила пальцем Лизавете — как увидела живьём, так и накатило. Спасать да воспитывать. Эх, Лизка, тридцать лет считай, тебя ждала, а ты только на наследство и повелась.

— Да не помнила я ничего! Если б не Кеша, я бы этих нотариусов послала бы как службу безопасности центробанка.