— Готов? — спросил я.

— Да, старший брат!

— Тогда начинаем. Без чакры. Без техник. Только тайдзюцу.

— Понял!

Мы сошлись. Шисуи атаковал первым. Быстро. Резко. Слишком широко. Его рука пошла к моему корпусу, нога сразу готовила шаг в сторону. Он пытался двигаться непредсказуемо, менять ритм, ловить момент. Для четырёх лет — очень хорошо. Даже слишком хорошо. В нём уже чувствовался будущий Шисуи: лёгкость, скорость, природное понимание движения.

Я ушёл от удара, блокировал второй, позволил третьему коснуться рукава.

Он тут же оживился.

— Почти!

— Почти не считается.

— Тогда сейчас!

Он снова пошёл вперёд. Хаос в его движениях постепенно собирался в узор. Он ошибался, раскрывался, слишком доверял скорости, но каждое падение делало следующий выпад точнее. Шисуи учился прямо во время боя. Глаза ловили ответ. Тело пробовало новый вариант. Упрямство держало темп. Опасный талант.

Я сделал шаг в сторону, перехватил его руку, развернул корпус и мягко сбил с ног. Шисуи упал на спину и широко раскинул руки, тяжело дыша.

— Опять…

Я протянул руку. Он ухватился и поднялся, вытирая лоб.

— Старший брат… Ты слишком быстро становишься сильнее. Мне за тобой не угнаться.

Я покачал головой.

— Не переживай. В будущем ты станешь отличным шиноби.

Шисуи задумался. Солнце садилось за деревьями. На его лице оранжевый свет смешивался с тенью, делая выражение вдруг странно взрослым.

— Шиноби… — тихо сказал он. — Старший брат, а кто шиноби для тебя?

Я замолчал. Вопрос прозвучал просто. Ответ тянул за собой слишком много. Я посмотрел на полигон, на следы наших ног в пыли, на мишени, на деревянные столбы с выбоинами от ударов. Сколько детей здесь тренировались до нас. Сколько из них потом ушло на миссии. Сколько вернулось. Сколько осталось именами в клановых записях.

— Шиноби, — начал я медленно, — это человек, который берёт на себя грязную работу, чтобы другие могли спать спокойно.

Шисуи слушал внимательно.

— Он видит несправедливость мира и всё равно делает выбор. Иногда тяжёлый. Иногда жестокий. Но осознанный. — Я посмотрел ему в глаза. — Шиноби понимает цену каждого шага. Цену приказа. Цену молчания. Цену силы. Он защищает людей, но должен помнить, что защита может ранить тех, кого он хотел спасти.

Шисуи нахмурился, пытаясь удержать мысль.

— Значит… шиноби защищает?

— Да. — Я чуть улыбнулся. — Но защита иногда выглядит совсем иначе, чем в детских историях.

Шисуи кивнул. Он понял мало. Запомнил больше.

— Тогда я тоже хочу стать таким шиноби, — сказал он решительно.

Я смотрел на него и думал, что именно такие слова когда-нибудь разобьют ему сердце. Идеализм делает человека светлым. Мир шиноби любит использовать свет как приманку.