— Порча! Проклятие крови! Слова-узлы! — кричала она. — Пусть ложь топчет твоё сердце! Пусть род твой сгорит!

Заклинания летели, липли к нему. Они цеплялись за кожу, за броню, за мысли. В них был яд: честолюбие, сомнения, память о страхе. Они цеплялись и вгрызались. Мужчина внутри начал слышать чужие слова. Голос его отозвался: «Не достоин», «Никто», «Однажды падёшь».

Винтер улыбнулся. Его улыбка была короткой и жёсткой.

Он сделал одно движение. Маленькое. Без театра. Рука сжалась, как кулак.

Он атаковал. Не огнём. Не мечом. Правилом. Он вернул проклятья туда, откуда они пришли — в слова Бабы Яги. Они сжались вокруг её горла. Тонкие нити, которыми она шевелила пальцами, стали её же верёвками.

Твари снова поднялись. Но уже не от неё. Они кричали, гасли. Их плоть плавилась. Их кости разваливались. Они исчезали в крошку и падали к ногам.

Она попыталась уйти в избушку, которую, как она думала, ничто не смогло бы осадить. Но заклинание не сработало. Тогда она вытянула ладони, всосала землю, вызвала чёрных духов изо дна болот. Они пришли. Тёмные, липкие, с глазами без зрачков. Они жали на Винтера, хотели растянуть его, хотели выпить память.

Он шагнул вперёд. Одним касанием он вычистил их с лица земли. Словно стерку провёл. Никаких красивых взрывов. Просто точка, и их нет. Как будто их там и не было.

Баба Яга паниковала. Это было не часто. Она швыряла в него старые злые песни. Пыталась сшить его кровью новый узор проклятия. Пыталась наделить мир её страхом.

Он не дал. Он ломал. Методично. Без злости, без удовольствия. Одно его присутствие здесь ломало все ее проклятья.

Она упала. И ее облик изменился. Перед Винтером встала уже совершенно другая женщина. Или вернее — старуха. Костлявая, с подгнившими зубами.

Её рука дернулась. На ладони осталось слово. Оно задымилось и упало в пепел.

Твари кончились. Всё, что она подняла, было уничтожено. Остались только пятна крови и куски рваной ткани. Никаких следов магии. Никаких следов ритуала. Даже земля выглядела чище.

Винтер посмотрел на неё. Тело сидело, дышало слабым ручейком. Она была старой. И без силы. Могла бы ещё шептать, но слова гнусные теперь звучали хрипло и бессмысленно.

Он отвернулся.

— Ненавидишь мир и людей, а? — сказал он тихо. — Думала, кто-то тебя похвалит?

Она не ответила. Глаза закрылись.

Он ушёл, не оглядываясь. За ним ещё шевельнулась земля — мелкие камешки, остатки тварей. Всё стерлось. Всё унялось.

Баба-Яга выдохнула. Неужели ее оставили в живых? Но почему? Может он не убивает женщин? Точно! Так и есть. Да, мужчины ведь всегда жалеют женщин.