Она обернулась на поникшую дверцу.

– Брось его, – послышался голос Черепуши. – Дело молвлю. Проку с него не будет… Доведет тебя до беды. Где это видано, чтобы василиса с нечистым якшалась? Давай, пойдем отседова… Да пошустрей.

Василиса смотрела на посох.

– Ты свою василису сгубила, смалодушничала, а он за меня посад отдал, – произнесла василиса. И только сейчас она осознала, что этом мире она одна, как перст. Никого у нее нет, кроме него. – Никого, кроме него у меня нет. Никто водицы не подаст, раны не залечит, на руках не отнесет.

– А как же другие василисы? – спросила Черепуша. – Они все одни и одни! И ничего им! Живут как-то.

– Под кустом умирают, – произнес филин. – В избушках перерождаются. Сами к людям ползут. А там, как повезет, помогут – не помогут. Бесполезно! Ничего не сказала! Вокруг да около!

Княжич сплюнул от досады. Черепуша сверкнула глазами, а василиса вздохнула.

– Нам в посады нельзя, – негромко произнесла василиса, выходя на тонкую тропку. Зря она по ней пошла. Скорее всего – тропка – грибная. По ней местные за грибами ходят. И приведет она, в лучшем случае, на какую-нибудь поляну.

Тропочка петляла, а василиса думала и вздыхала. Мохнатые лапы елей тянулись к ней. В сыром лесу пахло грибами. Изредка вихрем по верхушкам елей пробегали лесные шишки. И горе тому, кто в этот момент будет к ним послан. Заберут, задерут, по верхушкам протащат, и помирать средь чащи бросят.

– Вась, – усмехнулся филин. – И сколько ты молчать так вот будешь. Ты меня пугать начинаешь!

– А что тебе сказать? – спросила василиса, наступая на ветку. Треск от ветки был таким громким в этой сырой стылой тишине. Лес словно притаился. Такое часто бывает, когда он ждет свою добычу. Василиса знала, что где-то среди темных зарослей мелькнул глаза голодные. Одни, вторые… Позовут по имени, а ты не откликайся. Это первое, чему Ягиня учила. Не откликаться в лесу. Иначе лес над тобой тут же власть иметь будет!

– Василиса, – робко звали голоса, но она шла вперед.

Может, молодка какая непутевая, которая за лещиной в лес с подружками пошла да от девичьей артели отбилась, или дите – неразумное отзовется. Но не выросшая в лесу василиса.

– Вечно ты мне не договариваешь все, – вздохнула василиса. Лесные мелкие твари шарахались от посоха. Видать, чуяли силу.

– Но, заметь, не солгал, – вспылил филин. – Посчитал, что с тебя правды и так достаточно! Вон тебе сколько ее открылось! Как василисы век свой заканчивают! Как навьими девки становятся, как нечистые получше людей некоторых оказываются, про то, что врала тебе ягиня твоя. Куда ж в тебя еще одна правда влезет?