Осторожно, пока филин отвлекал, василиса закрыла глаза, а когда открыла, то все вокруг поплыло. Внутри девки маленький навий лежал, в загогулину свернувшись. Не то бис, не то змий… Сама роженица почти старухой выглядела. Сморщенная, желтая, как будто из старой бумаги… Глаза у нее были тусклыми, погасшими…. Девки, сидевшие рядом выглядели получше, а старуха – повитуха глянула на нее одним белесым взглядом.
– Ай да, девка, – усмехнулась старуха, сдувая волосы. – Василиса, да? А я –то думаю, че она такая тихонькая. Все смотрит, все высматривает… Глазки навьи бегают….
Взгляд василисы упал на миску, в которой словно туман клубился шепоток. Казалось, его можно было расслышать. Наговоренная вода всегда так выглядит: «…. Средь леса ключ, на ключе водица – студеная… Как напиться водице… Боль унять, да жизнь отнять… Слово – в сундук кладу, на замки запираю… Ключ, замок, язык….», – шуршал шепоток, словно пар поднимаясь от воды.
– Ааааааа! – заверещала девка, а глаза ведьмы расширились.
Из-под рубахи промеж белых, сметанных ног, вынырнул нечистик. Маленький, пушистый… Только и успел глазами сверкнуть. Девки и бабы завизжали, задергались, глядя под ноги. Одна отскочила, чуть не перевернув ушат с водой.
– Лови его!!! – орали и пищали бабы. – В печь его! В печь!
А он сам изловчился в темный угол нырнул…
Внезапно посох Василисы как дернется, глазами вспыхнет. «Эх! Не поспели!», – пронеслось в голове Василисы.
– Отмучилась, – произнесла старуха, вздыхая над роженицей. Та лежала без движения. К ее искусанным в кровь губам свечку поднесли. И пламя не шелохнулось. Потом зеркальце… – Четыре дня родить не могла… Вот что, девки, бывает, когда с нечистым дружбу водишь!
За покойницей затирать начали. Теперь лицо у бедной было умиротворенным, серым и спокойным. Девки ее обмывать понесли. Василиса вышла на улицу, чувствуя, как ей нехорошо.
– Заметила? – спросил филин, а в его голосе чувствовался триумф. – Неужели не заметила?
Василиса и сама все поняла без слов.
Глава 32. Змий Огненный
– Не змия это ребенок. Это – грызь девке кто-то подсадил! – заметила василиса. – Я ее внутри видала… Вся съедена, одна шкура осталась … Доходила, доносила порчу…
– А почему промолчала? – спросил филин.
– А что поделаешь? Поздно уже было. Ничего не сделаешь. Надобно во всем разобраться, прежде чем панику подымать, – спросила василиса. – Скажут, что киловязка на деревне объявилась. Или подружка какая позавидовала. Или кто проезжий взгляд нехороший бросил, пошептал, и выпустил бесей напустил.
Говорила Ягиня, что со словами надо осторожней быть. Слово – не воробей, а бед наделать может. И прежде чем говорить, что в деревне киловязка какая или еще какой колдун затесался, надобно все перепроверить. Люди, они шибко горячку пороть любят. Стоит словечку-то пролететь, как мигом бросятся искать. И найдут. По своему разумению. Избу сожгут, саму прикончат, а то и не она вовсе окажется…