— … где вечно живут храбрецы! — вторила мне многоголосым, грохочущим хором Орда.

— Победа или смерть! — Я бросил факел, и огонь вспыхнул, жадно облизывая автомобильные покрышки.

— Лок-тар огар! — Факелы полетели метеоритным дождем, и вскоре вся просека полыхала, хороня храбрецов, которые грудь в грудь рубились с исконным врагом всего живого и остались настоящими ордынцами до самой смерти.

А когда огонь догорел — народ рявкнул:

— ХАЙ!!! — И мы все пошли по своим делам.

Я понятия не имею, что должен был значить этот ритуал. Просто ребята думали, что так надо, поскольку Кузя или кто-то из его банды еще тогда, после смерти Садзынара Резчика, оказывается, снимал огненные похороны старого урука. Видео разошлось по сети, и теперь в каждом филиале под Белой Дланью наши пацаны считали, что так положено хоронить мертвых в Орде. Атаман-де такой пример показал! А я что? Я фильмы старые любил, про викингов…

Честно говоря, я был очень рад, что весь этот дурдом закончился и теперь есть время на крохотную передышку. У меня совершенно точно имелось одно очень, очень важное дело! Есть время для смерти, и есть время для жизни, это я очень хорошо усвоил в этом мире, иначе сбрендил бы довольно быстро.

* * *

Солнечный свет пробивался сквозь мутный пластик окошка в стене палатки, одинокая пчела с деловитым жужжанием пыталась пробиться на волю, раз за разом штурмуя непостижимую и непреодолимую для нее преграду. Я протянул руку, взял с пола бутылку с водой и, стараясь не облиться, напился.

Моя ладонь отправилась в путешествие по смуглой, бархатной спине девушки, спускаясь все ниже и ниже, я вдохнул манящий хвойный запах ее волос и подавил желание проявить еще больше активности и прервать сон Эсси. Пусть отдыхает!

Эсси спала, доверчиво прижавшись носом к моему плечу, её пушистые ресницы вздрагивали, зрачки под веками беспокойно бегали: эльфийка могла вот-вот проснуться, так что я бережно прикрыл её простыней — нечего! Это были тяжёлые, странные дни, и мне не хотелось будить подругу раньше времени. Подругу? Невесту? Эх, нам бы времечка немного, без суеты, слабоумия и отваги, и со всем бы разобрались… Но где его взять, это времечко? Война идет!

Ненавижу войну. Люблю драки и ненавижу войну, вот такой вот пердюмонокль. Драка — это честно. То, что мы устроили в Сколевских Бескидах и там, в Хунедоаре — было дракой, пусть и чертовски гигантской. То, что творилось на Пруте — было войной.

Государь поймал меня, вот о чем я думал. Настоящая золотая клетка, выбираться из которой нет никакого желания!

И на кой хрен такие серьёзные мысли лезут в голову в самой расслабленной и приятной обстановке? Что за выверты сознания? Шутить шуточки и глумиться, наматывая на кулак кишки очередного монстра, находясь при этом по уши в дерьме — это запросто… Рассуждать о будущем и скорбеть об утерянной свободе, любуясь самой прекрасной и самой желанной девушкой в мире? Которая лежит тут рядом, так близко, что я чувствовал тепло её молодого, стройного тела, едва прикрытого белой простыней… Тоже — запросто, это мы тоже умеем, можем, практикуем.