— Честно говоря, я даже не знаю, что лучше. — Он докурил, бросил бычок под ноги в кучу таких же бело-оранжевых остатков самоуничтожения и пошел в дежурку.

— Говнюк ты, а не Алёшенька, — громко сказал я. — Это черная неблагодарность, я считаю. Мы делаем твою работу, а что детки корнеплодами швыряются — так это всё пустяки, дело житейское. К народу надо помягше, а на вопросы смотреть — ширше!

— Куда уж ширше! — вякнул из дежурки Алексей. — В Европах, говорят, закон есть — если уруки больше трех собираются вместе, в них разрешено стрелять всем и каждому! А наш Государь вас, иродов, почему-то возлюбил и привечает!

Я уже не стал рассказывать прописные истины про дискриминацию урук-хая, толку от этого ведь — ноль! Но ляпнуть в ответ что-то было нужно:

— Поэтому уруки в Европе, если и собираются больше трех, то только для того, чтобы что-нибудь сжечь, кого-нибудь оттрахать и выпотрошить. Ты давай ко мне на кофе заглядывай, я тебя к Маяку свожу, посмотришь, что там творится, сразу твоя система ценностей с ног на голову перевернется…

— Нет уж! — Алеша нажатием кнопки заставил створки ворот раскрыться. — Мое место тут. Мое дело — пропускной режим блюсти. Вот я и блюду!

— Блюди! — махнул ему рукой я и шагнул в Сан-Себастьянскую Хтонь, на родной Маяк, по родному Проспекту.

Здесь всё было так как надо. Ну да, разбитые окна зашиты листами облупленного металлопрофиля и горбылём с намалеванными поверх граффити. Разумеется, у части зданий не хватает крыш и пары этажей, и там, сверху, растет жизнелюбивая южная зелень и расцветают цветы. Конечно, вместо социальной рекламы о вреде курения и алкоголя у нас выплясывают голографические эльдарки в бикини, а все стены обклеены афишами Надымского чемпионата по кулачным боям и обрисованными плакатами Миха Стасяйлова, Киркора Филиппова и Тиля Бернеса. И да, на Проспекте полно типов со свирепыми рожами, с ног до головы обвешанных оружием, но…

Но мусора теперь почти и нет, ямы на Проспекте — заделаны, у свирепого народа в глазах — решимость и веселая злоба, а не безнадега и фатализм, которые я видел тут еще год назад! Дымят трубы предприятий, грохочут и гудят инструменты на бесконечных стройках, звенят клинки и бахают винтовки на тренировочных площадках… Вьются над башкой дроны, лучи солнца с трудом пробиваются сквозь хтоническую хмарь. Пахнет порохом, кровью, специями, жареным мясом, кофе и каленым железом, конечно… И реют над жилыми домами, заведениями и блокпостами черные знамена с Белой Дланью! Вот я и дома!

— Хуеморген!!! — орут гномы из подвальчика.