— Заходи давай скорей! — Дверь заведения приоткрылась, выглянул Витенька в голубом халате с розовенькими осьминожками (ути божечки!) и поманил меня щупальцем.

Я оглянулся и нырнул в «Надым». Зачем конспирация? Потому, что ты только дай некоторым местным повод — они не то что до обеда, они на рассвете уже клуб осадили бы! Витенька на всякий случай повесил табличку «Спецобслуживание» на дверь, и мы пошли по гулким пустым коридорам в огромный зал, мимо танцпола, помостов, ринга, столиков и всего прочего, что кипело жизнью в ночные часы, а теперь не давало даже малейшего представления о том, какое светопреставление происходит в этом злачном месте с наступлением темноты.

Сверкающая хромом барная стойка не стала преградой для Витеньки, он лихо перемахнул через нее, и полы халата с осьминожками взметнулись, демонстрируя его худые, но крепкие икры. Он прошелся вдоль тускло поблескивающего стеллажа с бутылками, достал причудливую емкость примерно в литр объема с зеленой жижей внутри, две узкие стеклянные рюмки — и тут же выставил батарею из пивных банок.

— Это мне, — сказал он и набулькал полынного яда нам обоим. — Я чарку с тобой жахну за компанию, а потом вот попью. Так что там тебя так накрыло, в этой пещере?

— Будем! — сказал я. — Не чокаясь.

И опрокинул в себя адское снадобье. Никогда не пейте абсент, дети. Если вы не урукские дети, конечно. Это квинтэссенция мерзости и экстракт гадости. Очень вредно для здоровья.

— Смотри, — сказал я. — Она мне написала, мол, я всегда буду для нее желанным гостем и дорогим другом, и любую помощь мне лично и Орде в целом она готова оказать с привлечением всех ресурсов Росомах и всего Ород-Рава по первому моему слову. Она даже написала, что всегда рада будет меня видеть и надеется на продолжение теплых и дружеских отношений! Это через месяц после того, как отослала меня прочь.

— Ну! — сказал Витенька. — Классно же! И поехал бы!

— Давай еще наливай, а то сейчас отпустит, и я опять ничего не расскажу. — Я пристукнул ногтем по бортику рюмки, которая издала тонкий звон.

— Выговориться — оно надо. — Он то ли специально, то ли машинально налил и мне, и себе. — А то ты, как бешеный электровеник, носишься и суетишься, засуетил уже всех. Выдохни, расслабься наконец, прекрати догонять непонятно что! Давай — будем!

Мы бахнули еще, и управляющий «Надымом» октопус нетерпеливо постукал щупальцами по стойке:

— Так она тебя пригласила, значит, а ты что?

— А я ее пригласил! Сказал, мол, бросай всё и приезжай, я знаю, как вернуть этому Кухулину Иллидановичу… то бишь — Кедеэрну Элрохировичу корону! Ты думаешь — я зря к Полозу гонял? Эта змеюка мне всё рассказал! У него было верное средство… Я бы принес это средство в Ород-Рав, и эта душа леса, этот био-гео-хрен-пойми-кто или как там назвать всю эту хрень, от страха бы обосралась! — Я ляпнул кулаком по столу. — Кедеэрнович хоть и мудень, но в том, что я его обрил налысо и зататуировал, не виноват. Чего его низвергать с престола? Пусть бы дальше правил! А Эсси — мне вернуть! Давай добавляй.