— Боктан! — выдохнул Эргенч. — Как ты смог…

Этот дерьмовый «боктан» я сегодня уже слыхал — и потому, не мудрствуя лукаво, запустил в турка цепью с фонарями из самого неудобного положения, а потом перекатился к стене и очень нелепым образом пополз вперед по-пластунски, но с бешеной скоростью. Аж пар от моих шаровар пошел! Наверное, ни одному дебилу ни в одном из миров не доводилось ползать по-пластунски, пользуясь сверхъестественным ускорением!

Одабаши не был тормозом: он снова взмахнул ятаганом и рассек летящий ему навстречу метательный снаряд призрачным лезвием, сбивая его с траектории и… И это сработало бы, даже будь на месте моего книппеля стандартное пушечное ядро! Но фонари на цепи обладают очень странным центром тяжести, их движение подчиняется специфическим закономерностям, так что… В тот самый момент, когда заигравшийся в принца Хаджара одабаши получил по кумполу наполовину развалившимся плафоном рудничного светильника, я уже был тут как тут — дополз на форсаже, перешел в кувырок и влупил ему обеими ногами в пузо, сделав стойку на руках. Капоэйра, ять! Хурджин бы одобрил!

— СУКАПАДЛА! — выдохнул я с большим удовольствием, вставая и с хрустом распрямляясь.

Мне явно не шла на пользу монотонная работа и подземный климат! Если в двадцать лет у урука хрустят суставы — это что-то да значит…

— Стареешь, — вкрадчиво сказал кто-то. — Как и все смертные.

Смутная тень прошелестела в конце коридора, там, где сползал по стеночке пришибленный мной Эргенч, оставляя за собой кровавый след. А потом рядом с янычаром проявилась из тьмы отвратительная сатанинская рожа и два кожистых крыла. Носферату! Кантакузен! И с хрена ли они все тут так хорошо знают русский? Тоже — культурный обмен?

— А я стареть не намерен… И не могу позволить пропадать такому божественному нектару! — продолжил высший вампир, склоняясь над одабаши и, похоже, собираясь отсосать у умирающего. Кровушки отсосать.

— АЛЁ, ГАРАЖ!!! — проревел я, взбешенный до последней крайности. — ПОЛОЖЬ ТУРКА НА МЕСТО!!!

Рев мой получился капитальным, как раз тот самый «выход силы», о котором говорил Рикович. Аж обвал где-то вдалеке случился, эхо по всему руднику разбежалось, а носферату подпрыгнул от неожиданности так высоко, что саданулся макушкой о своды подземелья, рухнул вниз, усевшись на жопу, и тонким истерическим голосом проверещал:

— Чего орешь, дикарь? Это откинуться от страха можно, подумать только! И вообще… — Наконец тембр голоса этой крылатой скотины пришел в норму, и он сказал уже несколько более уверенно: — Не смей становиться между хищником и его добычей, быдло.