Глава 13 Импровизируй, адаптируйся, преодолевай
Уруки остаются уруками. Я об этом постоянно забываю, потому что слишком мало общаюсь с настоящими матерыми урукхаевскими отморозками — все больше со всякими малолетками, инвалидами и звезданутыми. Настоящие уруки — они… Им похрен. Они не боятся, не переживают, не рефлексируют.
Я думаю, от степени урукской адаптивности и похренизма обалдели даже янычары. Ну как? Ты захватываешь в плен двадцать тысяч диких варваров, разделяешь их на несколько частей, изолируешь, лишаешь их сверхъестественных сил и не кормишь много дней подряд, потом запихиваешь в нечеловеческие условия и заставляешь добывать полиметаллические руды с высоким содержанием сурьмы и мышьяка, отдаешь дебильные приказы и вообще — всячески пытаешься сделать их жизнь невыносимой, а они…
Они, сука, жарят чудовищ и грибы, жрут, ржут, поют и пляшут, и трахаются у костров. Рассказывают о том, как именно они будут уродовать охрану, когда ошейники перестанут работать, какие именно ногти станут рвать у янычар первыми и какие кишки на какой кулак начнут наматывать. Можно, конечно, каждому по очереди отдать приказ заткнуться и целовать сапоги одабаши, но их тут — не одна тысяча! Страшных, огромных, злых черных уруков. Процелуют насквозь и отгрызут ногу, как пить дать. А еще — вокруг Хтонь. Реально стремные монстры. И уруки в целом-то работают и руду отгружают, да еще и кайлом чудовище приложить способны, ну, чтобы было кого пожарить потом. Без уруков с подземными хтоническими ужасами совладать будет трудно, да и подходящую рабочую силу попробуй найди… А начни чмырить уруков и заставлять работать на износ— они ж и забастовку устроить могут. Уже делали — семь раз. Просто выполняли только и исключительно то, что приказывали защелкиватели ошейников. И это был кирдык…
Конечно, всего этого я не знал сразу, когда вагонетки остановились в огромной пещере. Но запах жареной хтонятины и подземных грибов уловил моментально. И не услышать дикий рев сотен глоток, которые вопили нечто очень угрожающее и свирепое на черном наречии, тоже было очень, очень сложно.
— Аш назг дурбатулук!
Аш назг гимбатул!
Аш назг тхракатулук!
Агх бурзум-иши кримпатул!!!
Развеселая песенка получалась, только «гопца-дрипца гоп-ца-ца!» в конце не хватало.
Я и не знал, что орочий вариант «Легенды о Кольце» может быть танцевальной мелодией с прихлопами и притопами.
Одабаши и конвой выскочили из вагонеток, им навстречу из каких-то темных углов побежали бледные и осунувшиеся янычары дежурной смены. Они выглядели откровенно хреново, Хтонь пожирала их постепенно, маленькими кусочками. Всё-таки османы были людьми, пусть и пустоцветами. В аномалиях им удавалось отлично колдовать, но вот жить… Жить они здесь не могли. Ну, день-два-три, что-то около того. Дальше накрывала депрессия, нервное истощение, несварение желудка, мигрени и реактивный артрит. Всякое могло случиться, Хтонь — она всегда бьёт в самое больное место.