Сейчас нагрянет кто-то посолиднее, — промелькнуло у меня в голове. — Из начальства!

Накинув тулуп, девица спешно исчезла. Хлопнула дверь. Дунуло холодом. Как там Борька в колодце? Этот немец сказал, что там карцер какой-то. Пусть бы каменный мешок, лишь бы не лед, не вода.

Обвел взглядом комнату. Странное дело, — мелькнуло вторично, — уже третий раз в плену. Именно третий, если считать тот первый раз, когда меня таскали свои же советские особисты. Тогда был еще жив Алексей, замученный позже в гестапо. Второй раз у Бромера — тогда с майором Граниным Павлом Даниловичем. Сейчас у какого-то Шумана.

К крыльцу подкатила машина. Два охранника вытянули руки по швам. Герр Шуман освободил кресло с почтительностью. Из двора донеслись голоса: переодетый агент-капитан докладывал что-то начальству. Проскользнуло мое имя.

Ну вот. Началось, — поздравил я себя мысленно. — Теперь жди неприятностей.

— Хайль Гитлер! — вскинул в приветствии жестом герр Шуман.

Вошел грузный полковник СС. Я уже научился различать их немецкие звания — во всяком случае, передо мной возник кто-то из высшего начальства. Шуман принял стойку смирно. Вошедший стряхнул иней. Понюхал перегар комнаты. Сморщился. Что-то гаркнул, отчего Шуман еще больше превратился в вытянутый столб. Прошел мимо меня. Бросил фуражку на стол. И на ломанном русском сразу приступил:

— Кто ви есть, мы знать. Нам доложить. Ви есть тот конструктор, что мы искать по всем полкам, дивизий, армий. Наш разведка уже разыскать вас. И теперь ви в наш рука.

Слово «ви» произносилось им совсем как у Сталина: с протянутым «ви-ии».

Я предпочел отмолчаться. Полковник, гневно взглянув на Шумана, уселся в кресло. Сложил локти на груди. Блеснул железный крест. Жестом показал на стакан. Нацист ретировался в кухню, вернувшись с графином воды. Подскочил, плеснул. Полковник выпил залпом. У меня засвербило в носу. Отчаянно хотелось вмазать обоим в харю, но не давали связанные руки.

— Вас везти… хм-м… в Берлин! — изрек душевно начальник. — И твой охранник тоже.

Вот те раз! — опешил я, тем не менее, радуясь за Борьку. Значит, Берлин! Значит, оба будем живы. Главное, Борьку не сгноят в колодце. Но что потом в Берлине? Пытки, как нашего Лешку? Гестапо, камеры, истязания? Впрочем, советские части уже на подступах.

А нам от этого легче? — спросил я себя. — Хватит и часа, чтобы сделать из нас мясной фарш.

А немец все продолжал:

— Вас садить в самолет. Лететь до Берлин. Там вас допрашивать. Мы знать, что ви-и связан со Сталин. Знать, кто есть Власик.

У меня сжалось в груди. Ну, конечно же! Абвер! Люди Канариса уже имели досье на меня. И на Гранина, и на Борьку, а то и на Илью Федоровича.