Вжу-ууухх…
— А-аа, мать тебя в жопу! — взвыл Борька, хватаясь за стул. — Ща разнесу эту коробку к чертям!
— Замолчи! — взмолился я, едва не пуская слезу. — Не узнаешь этот голос?
Вжу-ууухх… фиу-ууу…
— Как я могу узнать, ёптыть, если помехи мешают? — завыл мой охранник, хватаясь за голову. О бедном желудке не могло быть и речи — Борька вмиг позабыл об уборной.
— Тихо! Вот, снова! — предостерег я его выпад.
—Повторяю. Александр с Борисом, код «Красная Заря». Говорит ваш куратор проекта. Если вы меня слышите, оставьте о себе сообщение в мусорном баке на улице Югендштрассе, дом восемь. Ежедневно он просматривается нашими людьми. Самим не стоит ходить. Напишите…
Фиу-ууу… вжу-ууххх….
—…записку, что вы живы. Если у вас есть связь с немецкими друзьями, пусть они оставят ее в мусорном баке. Повторяю, улица Югендштрассе, дом восемь…
Вжу-уууххх…
Помехи окончательно забили эфир. Но этого хватило, чтобы уловить смысл послания. Как по заказу — помехи забили в самом конце. Красота!
Мы остолбенело уставились в ящик. Потом Борька вскочил:
— Я узнал! Узнал этот голос!
Мне оставалось только улыбнуться.
Да. Это был голос нашего Ильи Федоровича. Нашего начальника КБ и проекта «Красная Заря». Нашего члена Военного Совета фронта, и, по сути, моего ангела-хранителя. Ни больше, ни меньше.
Спустя пять минут бурных восторгов и поздравлений, во время которых Борька кричал, что нас не забыли, о нас помнят и знают, Юрген решительно поднялся:
— Я отнести записка. Мой знаком с этой улица. Знать, где она.
— Я с тобой, — подхватил Олег. — Буду присматривать. Волна приемника закодирована, но вдруг прослушивалась гестапо.
— Если бы прослушивалась, — заявила Катерина, — их бы с Борисом предупредили в сообщении. Наши друзья на радиоточках Берлина контролируют весь эфир — это я знаю. Пока еще ни одна кодированная волна не попала под сеансы прослушки.
— Да? Тогда ладно, — вскипятился Борис. — Саня, пиши сообщение. Так, мол, и так. Тыры-пыры, мы здоровы. Тары-бары, мы в гостях. Бухаем шнапс, слушаем по приемнику музыку.
— Прекрати! — зашелся я смехом.
Хохотали все до упаду. Вечер был в самом разгаре, когда я принялся за составление послания в мусорный бак города Берлина.
…Наступала предновогодняя ночь. Ночь сорок пятого года.
Глава 15
Мезозой.
Барокамера.
Игорь-пилот.
Воздух казался таким же тёмным, как и небо над лесом. Он плотным, едва мерцающим покрывалом окутал саркофаг барокамеры. Колыхался вокруг летчика, исторгая последние безжизненные импульсы вихря.
Гигантизм, несомненно, был налицо, и путешественник почувствовал себя бесконечно малой величиной в этом царстве циклопических колоссов. Однако не это было главным. На поверхность всплывал весьма конкретный вопрос: