— Да. Мы уже строим подземный завод для обогащения урана. К работам привлечены сотни узников Бухенвальда, Освенцима, Дахау, Треблинки, Майданека. Есть и женский персонал Равенсбрюка. Работа кипит. Уже заложены первые три цеха с техническими комплексами. Контролируют все — силы СС, вашего шефа.

— Я знаю. Так вот, в том караване, что пытается отправить адмирал Дёниц, должно прибыть новое пополнение генетического фонда нации. Вы знаете — по два десятка молодых людей, здоровых и чистых, разного пола.

— Да. Именно их мы и помещаем в криоген заморозки. Зал саркофагов перед вами, мой друг.

Барон фон Риттен, сойдя с движущейся ленты эскалатора, взял под руку Скорцени. Раздвинулись створки железных дверей. Вглубь отступили шесть автоматчиков. По всему периметру защелкала автоматика включения света. Поступательно, метр за метром, вглубь подземного амфитеатра, стали включаться неоновые лампы. Из углублений стен послышался свист нагнетающих струй — заработали очистители воздуха. Двух посетителей обдало напором шипения:пшу-ууух…

— Дезинфекция, — пояснил комендант.

Два помощника в костюмах химзащиты подали халаты. Начальники облачились в респираторы.

— Прошу в зал генетического фонда германской нации! — высокопарно пригласил хозяин Базы-211.

Перед Скорцени возникла прозрачная стена. За ней еще одна — как в переходной камере изоляции. Из скрытых пульверизаторов с шипением вырывался обеззараживающий газ. С этого момента связь была по ларингофонам, встроенным в респираторы. Маски позволяли видеть круговым обзором.

— Сколько всего замороженных саркофагов? — отчетливым голосом через мембрану микрофона поинтересовался Скорцени.

Они вошли во второй зал криогена. По обоим бокам сплошными рядами шли капсулы саркофагов.

— Справа четыре сотни молодых замороженных юношей, — комментировал барон. — Слева, столько же девушек. Итого восемьсот обоего пола. План был на тысячу. Но, как мы знаем, походы караванов субмарин прерваны союзными эскадрами.

— Ими займутся, — уверил Скорцени. — Недаром наш патрон интересовался Шаубергером. Диски Беллонце еще покажут себя.

— Так точно, мой друг. Работы ведутся. И пополнения, надеюсь, скоро продолжаться вновь.

Оба проходили между рядов саркофагов. Воздух стерилен до основания. Свет — мягкий неоновый. Температура климат-контроля. Давление в норме. Из капсул к подножиям вели трубки шлангов. У каждой капсулы подключен монитор с показаниями датчиков. Замороженные в криогенном растворе юноши с девушками спали анабиозным сном. Бросалась их белизна кожи — как на подбор: что, собственно, соответствовало нормам. Каждый из нации был отобран специальной комиссией. Без изъянов здоровья, по строго выверенным шаблонам — они все восемь сотен саркофагов представляли собой будущий генофонд четвертого рейха. Автоматика стояла на разморозке через тридцать лет.