Здесь росли берёзы, и этого было достаточно. Лесная дубрава навевала сказочные воспоминания детства о былинных богатырях с Соловьями-разбойниками.

На ужин у него были только ягоды да несколько запасенных белкой орехов. Можно было нарвать ещё диких груш, однако сил совсем не осталось, как физических, так и моральных. Уж слишком много отняла энергии сама переброска. Спать, только спать. Куда он попал — разберется потом.

Летчик добрался до развилки ветвей, кое-как примостился, и… казалось, уснул.

… А в это время, в покинутом им восемнадцатом веке, государыня-матушка впадала в тоску. Странный провидец исчез. Искал весь придворный штат, пустили на поиск министров — и как оказалось, напрасно.

Утром, закатав по колена брюки комбинезона, Игорь склонился над очередным кустом дикой малины, как вдруг услышал чуть в стороне за деревьями приглушённый возглас удивления, потом бормотание:

— Святая Матерь Божья! Земно кланяюсь тебе за то, што, осенив покровом своим, ты уберегла меня от гибели под острыми копытами глупого теляти лосиного! Не оставь меня и дальше милостью своей и защити и от зверя лютого, и от ворога неведомого. Обещаю тебе, святая Матерь Божья, сотворять милость без меры тому, кто просит жалости, правды, защиты. Убереги мя от нечисти злобной, демонов кровожадных, ведьм злоглазливых. Не отдай мя душу грешную на истерзание духам, аки злыдням нечистым. Вижу пред очи свои исчадие лесное, злым духом умиротворённое. Искупи вину мою волею твоею всеразумною…

Летчик с изумлением выпрямился. Повернулся на голос. В сущности, было чему удивиться. Прижавшись к буку, на пилота Курской дуги смотрела и крестилась древняя старуха в платке, чёрной ветхой хламиде и порванных лаптях на босу ногу: ни дать ни взять колдунья из детских сказок. Седые волосы клочьями торчали из покрывавшего голову платка, а почти беззубый рот мямлил в испуге молитву, словно выученный на уроке стих.

«Ну вот, — подумал старлей, — бабу Ягу не заказывали? Получите, пожалуйста. Скоро и леший объявится. Откровенно говоря, должен бояться я, а не эта старушка — божий одуванчик».

Сделав шаг навстречу, Игорь с улыбкой вытянул вперёд руки, показывая, что в них кроме ягод ничего нет. Седое воплощение детских страхов запричитала ещё больше и угрожающе взмахнула деревянной клюкой, отгоняя не то комаров, не то наваждение. Судя по всему, её, как и предположил Игорь, с толку сбила одежда. Подвернутые до колен брюки комбинезона в гармонии с ботинками 20-го века выглядели на нем, как на бригадире строительной площадки: ни дать ни взять — машинист карьерного крана, неизвестно каким образом, оказавшийся в средневековом лесу древней Руси.