Вектор модуляции обнаружен, — отчитался самописец механическим голосом.

Летчик разлепил глаза. Саркофаг уже свернулся в точку сингулярности. Пропал. Растворился. Последнее, что услышал пилот, была записанная автоматикой фраза:

До вступления в контакт с противоположной полярностью — сорок восемь часов тридцать шесть минут восемнадцать секунд…

Семнадцать секунд…

Шестнадцать секунд…

Пятнадцать…

Четырна…

Металлический голос самописца удалялся, пока не пропал окончательно. Постепенно приходя в себя от побочных эффектов переброски, Игорь уже по привычке провел внутреннюю инвентаризацию организма — все ли на месте, все ли работает? Сердце и почки, печень и желудок, легкие и прочие органы вели себя нормально. Теперь что? Теперь осмотреться, куда его забросила червоточина в этот раз.

— Странно, — проговорил он вслух, обретя привычку разговаривать с самим собой еще в первое посещение им Ледникового периода. — Автомат что-то упомянул о каких-то сорока восьми часах. Неужели вектор, наконец, нашелся?

…И тут же был вынужден отпрянуть назад, чтобы его не сбил грузовик.

— Эй, придурок! — заорал из кабины водитель в шапке со звездочкой. — Куда под колеса лезешь? Жить надоело?

Словно призрак, громыхая и пуская клубы черного дыма, машина промчалась мимо. В кузове сидели бойцы: один покрутил у виска.

И тут, в долю секунды, все нахлынуло сразу.

Закрутилось. Понеслось. Только сейчас, в этот миг, старший лейтенант сообразил, что барокамера швырнуло его в какой-то кювет у дороги. Машинально поднимаясь по насыпи и крутя в голове голос самописца, он оказался на обочине военной рокады. Звуки одним разом ворвались в сознание со всех сторон. Лязг танков. Грохот колес на мосту. Крики, перепалки и смех. Ржание застрявших в грязи лошадей. Запах походной кухни. И везде-везде, куда бы ни бросил он взгляд, почти до самого горизонта — колонны, колонны, колонны. Пехота, артиллерия, санитарные обозы, штабные машины — вся эта грандиозная масса шла на Берлин.

— Откуда ты свалился, старлей? — крикнул какой-то офицер — Игорь не успел разглядеть его звания, как тот сразу скрылся в толпе.

Вообще, если посудить, барокамера всегда удачно перемещала его в ту точку выброски, где нет скопления народа. В эпоху Наполеона она выплюнула его тело в лесу. У Екатерины Великой — почти у дороги с крестьянским селением. В Ледниковом периоде швырнула его на болота. А в мезозое, понятно, в самом сердце девственных джунглей. Выходит, и здесь, автоматика саркофага рассчитала все до мельчайших деталей: момент самой выброски никто не заметил. Материализовавшийся в кювете, он стал подниматься, еще потрясенный от побочных эффектов, крутя в голове отчет самописца — вот здесь и не угодил едва под колеса. Намеренно ли точка выброски была обозначена в безлюдном месте или просто так получилось — он не знал. Так или иначе, пилота заметили только тогда, когда он шагнул на дорогу.