— Сейчас вы должны предъявить доказательства, — почти заискивающе настаивал майор. — Где ваши зажившие швы? Где следы ранений? Где шрамы от операций?
Игорь с прискорбием понял, что попал в ловушку. Когда он был под Прохоровкой, когда сидел у костра с Борисом, Саней и Лешкой, он еще не слышал о зверствах особых отделов. Они шли за войсками сзади, создавая «пятую колонну». Но когда Игорь попал в Институт к Степану Сергеевичу и познакомился с интернетом, он узнал много чего. Ох, как много! Почти везде с термином «Особый отдел» фигурировали допросы, пытки, насилия, а в конце еще и расстрелы. И теперь, понимая, что оказался в той самой ловушке, он — пилот советской авиации — стал ждать расправы.
И она наступила…
Первый допрос прошел без побоев. Его еще не пытали. Но слово «шпион» уже прочно закрепилось за неизвестным никому летчиком. По документам, если быть точным, он, разумеется, числился в авиации сорок третьего года. Но там стояла пометка: «Пропал без вести в сентябре близ боевых действий под Прохоровкой». Все предельно ясно и точно. Потом его часть была расформирована и вошла в другое соединение наступающего эшелона. Нити оборвались. Где сейчас его сослуживцы, кто остался в живых? — он не имел представления. А искать по наступающим фронтам майор не счел нужным. Как пить дать, перед ним самый настоящий шпион абвера.
— В камеру его! — приказал майор на второй день допросов.
Это происходило уже на территории освобожденной Германии. В арьергарде наступающих на Берлин эшелонов Игорь впервые столкнулся с камерами заключения. Формально выражаясь, это были и не камеры вовсе. Части русских и союзных войск постоянно двигались, так что СМЕРШу приходилось довольствоваться разными помещениями. В этот раз его бросили в подвал какой-то немецкой усадьбы, где когда-то хранилось бочковое вино. Запах стоял тошнотворный. Вина, как и следовало ожидать, уже давно не было, зато под ногами шмыгали крысы.
Как ни странно, но Игоря могло спасти теперь только одно. А именно…
Возвращение за ним барокамеры.
Глава 12
1945 год. Январь.
Хребты Безумия. Экспедиция.
Когда Ханна Райч тайком покинула лагерь со своей частью группы, Штраус жадно прочел оставленную ему записку:
«Я помню свое обещание покориться вашей воле. А вы помните о своем — познакомить меня с конструктором Шаубергером. Простите, не хотела вас будить, но цель экспедиции для меня — прежде всего. Встретимся через шесть дней. Всегда ваша, Ханна!»
Последняя фраза заставила полковника пустить обильную пену из губ.
— Она действительно пожалела меня разбудить? — спросил профессора, оставшегося в качестве руководителя второй группы. — Или просто не хотела, чтобы я присутствовал с ней рядом?