В одном из домов, среди развороченных взрывами таких же руин, Игорь остановился на ночлег. Соседние улицы заняли бойцы пехоты. Танки остановили свое шествие, ожидая утра. Несколько испуганных жителей потянулись к походным кухням.

— Наедайтесь от пуза! — наливая в миски и котелки солидные порции супа, угощал кашевар. Рядом столпились старики с одинокими мамами. Почти у каждой третье на руках был младенец. Говоривший по-русски старик пояснил:

— Родильный дом разбомбить. Найн. Не ваш солдат. Нихт-нихт! Когда эсэс уходить, бежать, то заложить мощный бомба.

— Но… — захлебнулся от возмущения кто-то из бойцов, — но, как так? Свои же — своих? Это ж какими изуверами надо быть, чтобы… — молодой боец даже всхлипнул, — чтобы вот так, взять и подорвать матерей с родившимися только что детьми!

— Эсэс не хотеть отдавать женщин русским, — печально поведал старик. — Мой внучка быть там. Разбирать завалы. Видеть много мертвых младенец и мам.

У юного бойца выступили слезы. Потрясая автоматом, процедил сквозь зубы:

— Изверги! Звероподобные рожи! Как можно убивать собственных женщин? Да еще и с детьми?

— Чтоб не достаться русский иван, — повторил старик.

Дальше Игорь не слушал. Тяжко было смотреть, как молодые немки, кутая новорожденных младенцев, получали из рук русских солдат хлеб, консервы, горячий чай в котелках. Одна старуха упала на колени перед каким-то сержантом пехоты, хватая за подол плащ-палатки. Причитала по-немецки, рыдала. Разнесенный взрывом мины роддом возвышался над крышами домов. Пустые черные зевы разнесенных вдребезги окон как бы возвещали всему миру о зверствах нацистов.

В заброшенной комнате, получив свою порцию горячего супа, пилот авиации присел рядом с двумя пехотинцами. На город постепенно опускалась морозная черная тьма. В разрушенных комнатах чадили лучины, горели тусклым огнем керосиновые лампы. Электричество по понятным причинам отсутствовало. Гул канонады утих. В соседних комнатах расположились на отдых бойцы. Здесь же находились и санитары. Слушая беседу двух солдат, Игорь выглянул на улицу. Разнесенные взрывами окна заложили мешками с песком, занавесили всяким тряпьем, но разглядеть, что творится снаружи, можно было, отогнув край одеяла. Сразу увидел чертящие небо прожекторы. Лучи пересекали хаотично друг друга, словно в бешеной пляске. Отбрасывая на разрушенный город причудливые тени, свет мощных прожекторов искал в облаках самолеты противника. Где-то на нижнем этаже заработал приемник. Еще ниже, уже во дворе, залаял пес. То тут, то там издалека раздавался плач младенцев. Две совсем юные немки приютились у походной кухни, тайком кормя грудью новорожденных детей. Еще раздавались одиночные выстрелы, еще где-то происходили стычки противников, борясь за каждый пройденный метр, еще чертили лучами в небе прожекторы, когда Игорь, обессиленный за день, наконец, постепенно уснул. Свернувшись клубком под чьей-то шинелью, в теплоте походной буржуйки, он провалился в тревожный, но беспробудный сон.