Мысли вихрем пронеслись в голове диверсанта. Фон Риттен был ошеломлен известием, но как истинный патриот нации, старался не показывать вида. Уже все репродукторы внутренней связи оповестили столь печальную новость. Хотя, как сказать. Проходя коридорами бункеров, направляясь к эскалатору, чтобы как можно скорее попасть в мастерскую герр Кролля, Скорцени с комендантом слышали разные мнения. Кто-то был в огорчении. Кто-то, напротив, таил усмешки. Но паники, на удивление, не было. Кругом продолжали работать, словно ничего не случилось. Где Европа, где война, где Берлин, а где Антарктида? По-прежнему под землей гудели агрегаты бурений. По-прежнему соблюдался распорядок дня. Операторы, техники, инженеры, штат обслуги, продолжали работать. Охрана следила за узниками концлагерей, как те извлекали тонны льда из пластов вечной мерзлоты. Гул экскаваторов, бульдозеров, снегоходов и прочей строительной техники, оглашал всю ледяную поверхность Новой Швабии. Продолжали работать подземные верфи с ангарами, теплицы и вольеры с животными. Столовые и пункты раздачи пищи пропускали сквозь себя потоки рабочих бригад, сменявших друг друга. Одним словом, работа кипела во всех ее направлениях.

— Что скажем фюреру? — миновав правое крыло подземного комплекса сострадательно вымолвил комендант.

— Все еще боитесь?

— А вы? Нет?

— Полагаю, нашему фюреру уже безразличен тот город, что он недавно покинул. Недаром он передал его Геббельсу. Сейчас герр Кролль увлечен куда более интересным для него проектом. Вы же сами заметили, с каким рвением он намерен перестроить подземную Базу, а потом взяться за перевоплощение всей Новой Швабии, там, на поверхности, — агент махнул рукой вверх, к потолкам. — И уж точно его сейчас не заботит полный крах нашей партии.

— А осталась ли она, наша партия, как вы выразились?

— Полагаю, что нет, милый Людвиг. Считайте нас с вами здесь — последним оплотом национал-социализма. Я в шутку, конечно. Нет теперь ни нацизма, ни рейха. Не Геринг, так Дёниц все отдаст англичанам, американцам и русским. Сказать по чести, нам с этого дня делать в Германии нечего. Я остаюсь здесь. В Антарктиде. Новая Швабия способна уже прокормить саму себя. У вас, а теперь и у нас в оранжереях растут пшеница и овощи. Птицефермы забиты до отказа живым приплодом птенцов. Инкубаторы, морозильники, хлебопекарни, даже пивоваренный цех — чем не новый оплот нации? К тому же, анабиозные саркофаги с генетическим фондом. Верфи с подводными лодками. Ангары с летающими дисками. Обсерватория, больницы, а вскоре и детские сады со школами. Офицерская академия. Все это в совокупности и станет новым расцветом Четвертого рейха. — Скорцени даже расхохотался. — Простите меня, дорогой барон. Я уже вещаю с трибуны, как наш беззаветный фюрер.