И отпустил.

Моё дело — всадить ему в рожу со шрамом. Но, что дальше?

Все произошло настолько стремительно, что на разбор мыслей просто не было времени. Три секунды… Четыре… Пять.

Поезд дернуло второй раз. За окнами грохнуло взрывом. Борька целился из автомата на немца. Скорцени и бровью не повел, отдавая мне свой пистолет.

— Помните, герр Александр, я вам пригожусь, если выберемся живыми.

Размышлять было некогда. Борька изумленно таращил глаза, как я с великим почтением пожал немцу руку.

— Эй, лишенец? Ты чё, мать тебя за ногу? Он же фашист!

— Не время спорить, боец! — осадил я младшего друга. — Слушай скорее, не перебивай.

Я лихорадочно заговорил:

— Если это повстанцы, нас смогут укрыть у себя. Скорцени они не знают в лицо. Пусть он будет нашим переводчиком. Мундира на нем нет, он в гражданской одежде и сойдет за инженера, скажем, путей сообщения.

Я быстро повернулся к нацисту:

— Документы у вас на кого?

— На архитектора из ведомства Шпеера.

— Отлично. Тогда вы — наш переводчик. А мы, сбежавшие из рук гестапо два русских. Сможете все это объяснить своим землякам?

Тот кивнул.

— Прыгай сюда! — крикнул я Борьке.

— А этих куда? — указал он дулом автомата на два тела охранников.

— Ими займутся. И спрячь автомат. Не хватало, чтоб свои же подбили.

За дверями купе уже доносился топот. В соседнем вагоне голосили женщины. Плакал ребенок. Слышались крики и ругань. Поезд, очевидно, остановился в чистом поле. Точнее, состав был остановлен принудительно. Может, рельсы взломали. Может, взрывчатку подсунули. Но то, что состав теперь не дойдет до Берлина — стало ясно.

Спустя минуту, в купе ворвалось сразу трое. Два оставшихся снаружи быстро разоружили очумелых охранников. Те только начинали приходить в себя, абсолютно не понимая, что происходит. Две секунды, и руки уже были связаны.

— Руки вверх! — ворвался первый повстанец в купе.

Мы с Борькой опешили. Русский! Шапка-ушанка со звездочкой. Тулуп. Автомат ППШ с круглым диском. Подсумок, портупея, две гранаты на поясе. За спиной второй — точно такой же. Внутрь протиснулся переводчик, кто-то из немцев. Стал лепетать что-то на своем птичьем языке, вероятно, приняв нас за своих земляков. Скорцени тут же перевел:

— Поезд захвачен доблестной советской армией. Всем сдаться в плен. Никто не пострадает.

Борька выкатил, как чайные блюдца, глаза. Два русских бойца, в свою очередь, непонимающе уставились на незнакомца со шрамом. Тот отчего-то переводил двум пассажирам с немецкого на русский язык. Потом первый боец опомнился:

— Русские, что ли?

Реакция Борьки была мгновенной.