Таким образом, тайна пребывания Гитлера в Антарктиде была не нарушена.

Предстоял день отбытия экспедиции к оазису Ширмахера. Но, прежде чем отправить группу ученых во главе с Ханной Райч, комендант Базы-211 получил по закодированному каналу, что казнен адмирал Канарис.

По шифровке стало известно, что Геббельс назначен старшим в охране Берлина. На плечи бывшего соратника фюрера ложились теперь все заботы по защите столицы. Рейхсляйтер Борман заведовал другой структурой и, понимая, что союзники со дня на день прорвут укрепления, вынужден был готовиться к побегу. Поговаривали, что русские танки уже как хозяева катаются по пригородам столицы. Озабочен был и Гиммлер, подгоняя адмирала Деница с отправкой последнего каравана в Антарктиду. У Гиммлера находились на то основания: он уже давно подготовил к отправке наворованные ценности со всей Европы — оставалось только отправить их с караваном. По этому поводу рейхсфюрер непрестанно названивал с коммутатора в Штутгарт. Там ему отвечали, что его помощник Скорцени, имея в попутчиках двух русских пленных, уже давно отбыл в Берлин на спецпоезде. Но где в данный момент состав, никто определенно сказать не мог. Гиммлер рвал и метал. И состав провалился к чертям на рога, и его помощник, и, собственно, два русских пленных. Где искать? По ветке путей сообщения? Но там прорвали фронт русские части. Гиммлеру ничего не оставалось, как принять за должное, что его оберштурмбаннфюрер сам оказался в плену у советских войск.

Все это — за исключением собственных мыслей Гиммлера о переправке сокровищ к берегам Антарктиды — Людвиг фон Риттен, комендант Новой Швабии, узнал из шифровки с Берлина. Посетив утром главу нации, который рисовал в своей мастерской, барон отчитался. Гитлер надолго задумался. Смерть адмирала Канариса не сильно его заботила. Он давно знал о причастии главы Абвера к своему покушению в июле 1944 года. Единственное, что фюрер не мог знать, это то, что в настоящей подлинной Истории развития планеты, Канарис в реальности был казнен 9 апреля. А в этом, альтернативном витке истории, он оказался повешен уже в январе. Петля времени давала о себе знать и в таких незначительных деталях. Куда больше заботила фюрера защита Берлина, если она оказалась в руках Геббельса. Откинув неутешительные мысли, Гитлер, как бывало не раз в таких случаях, предавался меланхолии:

— Пусть там Борман и Гиммлер решают на месте, любезный барон. Геббельс — так Геббельс. Надеюсь, мой бывший соратник с честью справится с защитой столицы. Мне вот не дает покоя мой пейзаж со снегами, — откинул он голову, любуясь мазками. — Все ли я передал в душевном порыве? — отставил на уровне глаз кисть в руке, оценил масштаб. — Как считаете? Может придать больше яркости цвета? А то все снега и снега — кругом белым бело. Вот зеленых красок здесь не хватает.