Вечер на Пепельных Равнинах не наступал. Здесь просто сгущалась мгла. Серая, удушливая дымка, висевшая над хрустящим морем переплавленных костей, начала медленно наливаться цветом старой гематомы. Воздух стремительно остывал, вымораживая влагу из легких. Сапфировое море по правую руку от нас — эта пугающе безмятежная чаша ядовито-синей воды — потемнело, превратившись в монолитный слиток отравленного стекла. На нем по-прежнему не было ни единой волны. Контраст между мертвой, осыпающейся под сапогами сушей и абсолютно неподвижной водой вызывал тошнотворное головокружение.

Мы не стали разбивать лагерь. Какой к демонам лагерь в открытом поле, где нет ни камня, ни куста, а земля соткана из праха сожженных заживо поколений? Мы просто рухнули в неглубокую, выдутую ветром ложбину. Никакого огня. Даже одна искра здесь стала бы пылающим маяком для всего, что бродит во тьме вокруг Эре-Нергала. Мы сидели во мраке, кутаясь в изодранные, пропахшие слизью амфибий плащи, и сливались с окружающей нас серостью.

Слева от меня, подтянув колени к изуродованной груди, тяжело дышал Крэг. Во сне его непроходимая стойкость сдавала, и каждый вдох бугая сопровождался тяжелым, свистящим хрипом. Погнутая кираса скрежетала, словно внутри великана ломались сухие доски. Лира сидела неподалеку, обхватив себя тонкими руками. Девчонка не спала. Она смотрела прямо перед собой ничего не выражающим взглядом, мерно покачиваясь из стороны в сторону. Лишенная посоха и потерявшая веру в свои силы, она пыталась сжаться до размеров пылинки, искренне надеясь, что этот мертвый мир забудет о ее существовании.

Из темноты доносился ритмичный, монотонный звук:вжик-вжик, вжик-вжик . Это Харгрим остервенело водил точильным камнем по лезвию запасного тесака. Гном делал это не ради остроты стали. Он цеплялся за этот звук, за привычное и понятное действие, выстраивая из него хлипкий барьер между своим рассудком и давящей, абсолютной тишиной пустоши.

А чуть поодаль, сливаясь с надвигающейся ночью так совершенно, что я скорее угадывал его присутствие, застыл Молчун. Он не ел, не отдыхал и, казалось, вообще не моргал, неподвижно глядя на восток. Пастух, следящий за тем, чтобы отара вовремя дошла до скотобойни.

Сухой хруст слюды вывел меня из оцепенения. Кто-то медленно, тяжело волоча ноги, спускался в нашу ложбину.

Это был Даррен. Бывший командир, чья воля сломалась где-то там, между козлоногим демоном и курганом бледной плоти, сожравшей Лориса. Он осел на пепел рядом со мной. От него пахло прокисшим потом, старой кровью и той глубокой, разъедающей обреченностью, которая бывает у приговоренных в ночь перед эшафотом.