— Вся их хваленая древняя магия, Даррен, — это просто усложненная механика. Да, пружины в ней выкованы из чужих душ, а вместо смазки залита кровь, но суть не меняется. Любой зодчий, даже если он мнит себя творцом миров, страдает одной болезнью. Гордыней. Он всегда оставляет черный ход. Для себя. Не существует монолитов без трещин. Любая ловушка, способная выжечь целую армию, обязана иметь слепую зону, иначе она переварила бы своего создателя в первый же день.

Я чуть шевельнул пальцами, и отмычка мягко, без малейшего звука скользнула в скрытый паз на моем наруче.

— Тот-Кто-Во-Тьме может называть себя богом этого некрополя. Но он заперт в каменном мешке, который чертили инженеры. А любой чертеж — это уязвимость. Мои железки не полезут в драку с его демонами. Они нащупают единственную гнилую нить в этом гобелене, потянут за нее, и эта тысячелетняя душегубка даже не сообразит, как у нее вытащили самое ценное прямо из-под носа.

Бывший командир смотрел на меня, тяжело приоткрыв потрескавшиеся губы. Он отчаянно искал в моих глазах бред сумасшедшего. Но находил только цинизм профессионала, для которого не существует непостижимых чудес — лишь сложные замки, к которым пока не подобрали правильный щуп.

Я медленно поднялся. Стряхнул с кожаного плаща серый костный прах — он осыпался вниз, возвращаясь к своим безымянным хозяевам.

Затем повернулся лицом к востоку.

Ветер равнин рванул полы плаща. Там, на горизонте, вращалась свинцовая воронка над Эре-Нергалом. Его черные шпили вспарывали лиловое небо, напоминая клыки захлопнувшегося капкана. Оттуда, сквозь лиги пепла, тянуло таким первобытным, замогильным холодом, что у нормального человека заледенела бы сама душа.

Но в моей давно не осталось ничего, кроме желания выжить и профессиональной жадности.

Мои губы сами собой растянулись в кривой, хищной полуулыбке. Я смотрел не на обитель древнего зла. Я смотрел на самую сложную, смертоносную и прекрасную работу в своей жизни.

— Мы найдем нужный нажим, — произнес я очень тихо, зная, что сухой ветер унесет эти слова прямо к черным вратам. — Спите. Завтра мы идем грабить саму Смерть.

* * *

Он сжимал когтями, похожими на изогнутые алебарды, край усеченной вершины Дворца Слез. Столетиями он был лишь продолжением этого черного, поглощающего свет камня — немым стражем, чьи глаза видели, как рассыпаются в пыль королевства людей и гниют эльфийские леса. Для него время измерялось не часами, а эпохами, в течение которых Эре-Нергал неспешно переваривал неосторожных глупцов, осмелившихся шагнуть за его врата.