— За встречу, парни! — весело рявкнул Бран, и с чудовищной силой свел руки вместе, направляя их вниз.
Раздался влажный, крайне неприятный хруст, когда два лица одновременно встретились с массивным дубовым столом. Миски с тушеной капустой разлетелись во все стороны, кувшины разбились вдребезги. Оба солдата обмякли, как кули с прокисшей брюквой, и медленно сползли под стол, пуская пузыри в лужи разлитого эля.
Остальные ублюдки у очага заорали, вскакивая и выхватывая оружие. Кто-то пнул табурет, кто-то потянул из ножен тяжелый тесак. Засада была сорвана, но их все еще оставалось больше, и они были в ярости.
И тут пропали все звуки. Грохот падающей мебели, крики, звон извлекаемой стали — все это вдруг потонуло в странном, потустороннем шепоте. Он не исходил откуда-то конкретно, он звучал сразу со всех сторон, проникая под кожу и царапая изнанку черепа. Волоски на моих руках встали дыбом. Лира. Девчонка вцепилась в свой посох так, что ее руки дрожали, зажмурилась, прошептала одно-единственное слово на древнем языке, и мир исчез в нестерпимо ярком свете. Вспышка была такой силы, словно прямо посреди грязного зала взорвалось маленькое солнце.
Я успел зажмуриться за долю секунды до этого, рефлекторно уткнувшись лицом в сгиб локтя, но даже сквозь опущенные веки мне в глаза ударило раскаленное белое марево. Таверна наполнилась воплями настоящей паники. Ослепленные солдаты орали, спотыкались о лавки, роняли оружие и беспорядочно махали руками, пытаясь защититься от невидимого врага.
Когда белые пятна перед моими глазами чуть померкли, сменившись фиолетовыми разводами, я увидел, что Лорис уже покинул свое место. Признаться, я несколько недооценивал нашего павлина. Он не дрался, а давал представление. Сбросив свой драгоценный плащ на лавку, Лорис скользил между ослепленными врагами с грацией пустынной гадюки. Два длинных кинжала, извлеченных из ножен из кожи ската, порхали в его руках. Он не рубил сплеча и не пытался отсечь конечности — это было слишком грязно и вульгарно для его раздутого эго. Он наносил быстрые, точечные, ювелирно прекрасные удары. Шаг в сторону — короткий тычок подмышку. Пируэт — и лезвие вскрывает сухожилие под коленом другого солдата. При этом Лорис смеялся. Это был звонкий, надменный смех человека, который искренне упивается собственным превосходством. Он танцевал среди хаоса, изящно переступая через упавших, чтобы не запачкать кровью свои щегольские сапоги, и каждое его движение оставляло за собой оседающее на пол тело.
Это была не битва, а избиение. Солдаты, еще минуту назад считавшие себя хозяевами положения, оказались заперты в клетке с профессиональными мясниками. Увидев, как Лорис играючи расправляется с их товарищами, а Бран, отплевываясь от эля, тянется-таки к своему мечу, уцелевшие «дезертиры» окончательно сломались. Героизм — товар штучный, а эти парни явно не за него получали свои монеты. Бросая палаши и арбалеты, расталкивая друг друга локтями, они ринулись к единственному выходу. Они выбили дверь плечами, с воплями вываливались в осеннюю грязь и бежали прочь, в сторону спасительной темноты пустошей, даже не пытаясь отвязать своих лошадей.