— Права, говоришь? — Микула покачал головой с отечески-укоризненным видом и шагнул в сторону, открывая мне обзор на пресс. — Для начала мастерская стоит на общинной земле, а за эту землю отвечаю я. По этому я могу досмотреть помещение, которое мне кажется подозрительны. И ещё расскажи-ка мне, что у вас вон в том кубе?

Он ткнул пальцем в дубовый куб расположившийся на прессе. Конструкция подрагивала и тихо булькала. Даже сквозь толстые двойные стенки, промазанные глиной и живицей, доносилось влажное чавканье. Слизни были голодные и злые, так как вчера мы их не кормили.

— Это производственное оборудование, — меланхолично произнёс я.

Микула медленно обвёл взглядом ряд готовых столов, накрытых рогожей.

— Оборудование, значит? — Микула усмехнулся и повернулся к плечистому стражнику. — Архип, ну-ка открой эту штуковину. Глянем, что там булькает.

В ушах тут же зашумело так, будто рядом включили бетономешалку на полных оборотах. Я рванулся вперёд, но двое стражников мгновенно скрестили копья преградив мне путь. Наконечники упёрлись в грудь, больно уколов.

— Стоять Ярый. Мы просто посмотрим и удём. — С угрозой в голосе произнёс один из копейщиков.

— Не открывайте! — заорал я так, что Крысомордый подпрыгнул и шарахнулся к стене, а с верстака посыпалась мелкая стружка. — Это опасно!

Микула даже не повернулся. Махнул рукой небрежно, как отмахиваются от мухи, и бросил через плечо:

— Открывай, Архип. Нечего слушать этого алкаша.

В его голосе звучала непоколебимая уверенность начальника, который привык отдавать приказы и не привык выслушивать возражения. На стройке таких называли «специалистами по всему». Они лезли в электрику, не зная закона Ома, и в сварку, не отличая электрода от гвоздя. Рано или поздно это заканчивалось тем, что их било током или прожигало дугой, после чего они уезжали в больницу или на кладбище.

— Идиот! — рявкнул я, упираясь грудью в копья. — Не смей!

Стражник с копьём надавил сильнее, остриё больно ткнулось в рёбра. Я попытался оттолкнуть древко, но второй перехватил мою руку и завернул за спину. Я мог бы вырваться, но это означало бы нападение на стражу. Уверен староста только этого и ждёт, ведь в средневековом обществе за подобное полагается наказание посерьёзнее тридцати плетей. За такое могут и голову на кол насадить.

Архип подошёл к дубовому кубу и присел на корточки, разглядывая бронзовые защёлки. Крепкий мужик с широкими крестьянскими ладонями и коротко стрижеными волосами.

Куб подрагивал мелкой дрожью. Булькание внутри стало громче, настойчивее, будто слизни почуяли, что снаружи происходит что-то необычное. Стенки вибрировали. По герметичным швам пробегала лёгкая рябь, от которой глиняная обмазка трескалась и осыпалась мелкими чешуйками.