Укрывшись войлоком, я закрыл глаза и провалился в сон.

Проснулся я от крика, который мог бы поднять мертвеца из могилы и заставить его жалобно попросить о тишине.

— Ярый! Ярый, мать твою за ногу! Это что за непотребство⁈ Встал быстро, пока я тебя палкой не огрел!

Голос Древомира гремел по дому с такой мощью, что куры за окном переполошились и подняли истеричное кудахтанье. Я разлепил глаза и свесил голову с печки, пытаясь сообразить, который час и почему мастер орёт так, будто в дом забрался медведь. Судя по тусклому серому свету за окном, было раннее утро, часов шесть, может, семь.

— Ты что тут насадил, оболтус проклятый⁈ — Древомир стоял посреди кухни и тыкал палкой в потолок. — Твой цветочек половину дома оплёл, того и гляди крышу проломит!

Я перевёл взгляд на дубок и убедился, что он не изменился со вчерашней ночи. Ствол с палец толщиной, белёсая кора, десятка два листьев, упирающихся в потолочную балку. Очевидно этот росток пока не представлял никакой угрозы.

— Мастер, дубок такой же, как вчера, — зевнув возразил я, спускаясь с печки и подходя ближе. — Посмотрите, ни одна ветка не выросла за пределы бочки. Ну, кроме тех, что к потолку потянулись. Всё впорядке.

Древомир замолчал, уставился на саженец с подозрением матёрого следователя, допрашивающего рецидивиста, и медленно обошёл кадушку кругом. Слушая его возмущения, я заметил кое-что странное.

Древомир стоял прямо. Не сгорбленный, не перекошенный, не навалившийся на трость всем весом, как делал последние месяцы. Стоял ровно, как столб линии электропередач, и свою вечную опору держал в руке просто так, по привычке, не нуждаясь в ней.

— Мастер, — я разглядывал его со всё возрастающим интересом. — А чего вы такой бодрый? Скачете по дому, как горный козёл. Самочувствие улучшилось?

Древомир осёкся на полуслове и замер. Медленно опустил взгляд на свои ноги, потом на трость в правой руке, и выражение его лица сменилось с раздражённого на озадаченное, а затем на откровенно растерянное.

Он переступил с ноги на ногу, присел, выпрямился, повернулся корпусом влево, потом вправо. Каждое движение давалось ему без малейшего усилия, без обычного кряхтения и хруста в позвонках.

— А ведь и правда, — выдохнул Древомир. — Впервые за пару лет спина перестала болеть. Совсем перестала. И колени не ноют, и поясница не стреляет. Я, когда по кухне бегал, даже не заметил.

Он крутанул палкой в воздухе, подбросил её и ловко поймал, а после улыбнулся с таким юношеским задором, что лет двадцать скинул с лица одной этой улыбкой.

Но через пару секунд задор сменился настороженностью, а настороженность страхом. Древомир побледнел, нащупал позади себя лавку и медленно опустился на неё, прижав трость к груди обеими руками.