Ближайшие дерущиеся воины ничего не слышали. Наоко и Акино одновременно вздрогнули, услышав детский крик, и растерянно переглянулись, но их места в строю были слишком далеко от моего. Русалка же уже выбралась на пространство разлившегося болота, где оно местами было по щиколотку, местами — по середину икры, но ещё немного, и начнётся настоящая глубина. Никакой человек просто уже не успеет. Мысль пришла быстрее стрелы, а за ней тело послушно превратилось в лису. Я рванула за русалкой, которая похитила ребёнка и уверенно тащила в топь.

Я мчалась что было сил, в лапы отдавало болью в истерзанных мышцах, но я бежала. Никакой человек с налипшей тяжёлыми комьями грязью на ботинках не успеет добежать до русалки, но лиса — да. Расстояние между нами стремительно сокращалось, хоть русалка и двигалась крайне быстро.

В голове мелькали ужасающие картины. Под водой нечисть сомкнёт зубы на нежном теле младенца, вырвет куски плоти, смешанные с болотной тиной. Для нечисти смерть и боль — особый деликатес. Это будет не убийство — пиршество. И это всё я виновата! Если бы я не нарушила строй…

Последняя мысль придала сил, я прыгнула на кочку, затем ещё на одну, оттолкнулась и — что есть мочи вонзила зубы в хвост зеленоволосой. Та нечеловечески заголосила и попыталась полоснуть меня когтями по животу. Я увернулась, всё так же крепко сжимая челюсти. У меня не было сил, да и возможности превращаться обратно в человека, доставать клинки из ножен и наносить удар этой твари. Моя цель — задержать её так долго, как только смогу, пока не подоспеют огненные клинки.

Русалка металась, захлёбываясь собственным визгом. Её хвост, стянутый моими зубами, дёргался так яростно, что кочки под лапами дрожали. Вкус болотной слизи и мерзкой рыбы заполнил рот, подступила тошнота, но я не отпускала хватку. Младенец, закутанный в голубое одеяльце, едва не соскальзывал из её когтей, и каждый его писк вонзался в уши острее стали.

Тварь хлестнула ногтями меня по боку — и боль полоснула словно лезвие. Я едва не взвизгнула, но впилась сильнее, зарычав так, что сама себя не узнала. Только бы удержать… только бы не дать ей уйти в воду!

От боли перед глазами плясали звёзды. Внезапно красный плащ мелькнул сбоку, словно сама молния упала с небес. Он не колебался ни мгновения: блеск клинка — и русалка осталась без рук, её крик оглушил болото.

Яори подхватил ребёнка прямо из скользких когтей, прижал к груди и, резко отступив назад, оказался рядом со мной. Его глаза встретились с моими — в них пылали не гнев и не страх, а такая решимость, что на миг даже дождь показался тише.