Ирт не знал. Осквернители не поняли. Они искали Оше по всей планете, прочёсывали пустошь, дно высохших озёр, горы – а он всё это время был здесь. Над ними. В небе. В кармане, который они сами создали, подвешенный на сломанном якоре, который они считали утерянным. Карман перестал отзываться, и они решили, что он разрушился, а пленник исчез. И забыли о нём навсегда.

Надя опустилась на колени и коснулась обломка ладонью. Камень был ледяным от чужой мёртвой силы. И вместе с этим холодом пришло знание. Образы. Она вдруг поняла: то, что заперто наверху, – не вода. Не океан в его прежнем виде. Искра. Сгусток сознания. Всё, что осталось от Оше, сжатый, как пружина, и подвешенный в небе. Оше выскользнул из их ловушек, но застрял здесь. И с тех пор ждал. Ждал того, кто вернёт ему утраченное.

Надя закрыла глаза и потянулась к тому теплу, частице, которая жила внутри. Когда-то её вложили в кровь её предка, она спала в поколениях, пока не проснулась в ней. Теперь она должна была помочь ему.

Из ладоней поднялся свет – мягкий, голубоватый. Он потёк по обломку, заполняя вырезанные письмена, стирая их одно за другим. Камень дрогнул. По нему побежали трещины.

– Давай, – прошептала Надя. – Ты свободен. Теперь по-настоящему. Возвращайся.

Обломок рассыпался трухой. Из трещины в земле вырвался вздох. Но небо оставалось пустым. Только жаркое марево дрожало над песками.

Надя выпрямилась и нахмурилась. Тепло внутри не угасло – оно стало сильнее, требовательнее. Что-то всё ещё мешало. Что-то выше. Плёнка. Ширма. Карман, в который Осквернители засунули Оше, всё ещё висел над пустошью – невидимый, забытый.

– Он там, – Надя указала в небо. – Но я не вижу. Карман всё равно держит.

Шер тоже не спала. Как и все драконы, она ждала – не вмешиваясь, не мешая думать. А когда Надя выпрямилась и нахмурилась, просто подошла ближе.

– Так сорви его, – сказала она негромко. – Ты уже один якорь разнесла. Чем второй хуже?

Медленно выдохнув, Надя подняла руки и потянулась к тому, что чувствовала, но не видела. С кончиков пальцев сорвался острый, режущий свет – не мягкий, как прежде. Глаза налились штормовой синью, и воздух вокруг неё зазвенел. Там, высоко, где только что было пустое небо, начала проступать рябь. Как мыльный пузырь, растянутый до самого горизонта. Как плёнка, за которой угадывалось движение.

– Давай, – прошептала Надя. – Ты больше не прячешься.

Свет ударил в плёнку. Та выгнулась, пошла трещинами и лопнула без звука. И тогда Надя сделала последнее: она открыла ладони и отдала то, что носила в себе. Сорвавшееся свечение хлынуло из неё потоком. Частица Оше, столько лет спавшая в крови Хранителя, наконец возвращалась к своему источнику. А через мгновение вернулась обратно, теперь уже не частицей, а целым. Связью. Оше ответил.