— Откуда это у вас? — тут же поинтересовался старпом.

Леночка пожала плечами:

— Не знаю! Это вообще не мое…

— Ясно, что не ваше… — выпрямившись, Мещеряков окинул девушку пронзительным взглядом. — Что ж, гражданочка… Прошу пройти со мной!

— Никуда я с вами…

— Иначе будете доставлены приводом! Хотите?

* * *

Леночка Уточкина — воровка? Эта самая… Лялька Голопляс? — думал доктор уже в каюте. — Да быть такого не может! Потому что не может быть никогда! Хотя… если отбросить личные симпатии — почему нет?

Да потому что все как-то глупо! И сумочка упала случайно, и Мещеряков тоже случайно рядом стоял…

Скорее всего, портсигар журналистке подбросили! Но вот кто? И зачем? Впрочем, зачем — можно догадаться… Кого-то отшила. А люди такими еще сволочами бывают, что ого-го!

В глубокой задумчивости, Иван Павлович покинул каюту и решил зайти к Бурову на мостик. Рассказать о случившемся.

Солнышко уже скрылось, опять набежали тучи. Стало зябко, и на палубе почти никого не было. Гудела машина. Гребные лопасти мерно пенили воду. Шли! Если б не густой туман, могли бы идти и ночью.

Замедлив шаг, доктор глянул на небо… И вдруг услышал какие-то голоса, ругань. На верхнюю палубу, по трапу поднялись старые знакомые — Якименко и Федька Коноплев. Оба беспрестанно ругались и вели — вернее, тащили — под руки малорослого худенького паренька в штопанной рваной куртке — давешнего корабельного «зайца» беспризорника Мишку Морозова.

— Вот ты как, значит? — на всю палубу орал Якименко. — Воровать начал! У своих? Ах ты ж… Гнида ты буржуазная! Кусочник! Тебе зачем вся это мелочь-то? Расчески, портсигары?

— Да глянулись просто… Я ж деньги не брал! Прости, дяденька Ефим! Бес попутал… –моргая большими, испуганными, как у загнанного зверька, глазами, оправдывался воришка.

— Бес его попутал! — отвесив парню леща, Коноплев недобро прищурился. — Это ж надо? У своих! Ишь, как заговорил? Поповские присказки вспомнил! Вот же крыса трюмная!

— Да я ж не у своих… Я у рабочих не брал! У бар только…

— Сом волжский тебе барин, в рот-пароход! — еще больше ярился Якименко. — Ничо. Вот товарищ капитан прикажет тебя за борт бросить. Тогда узнаешь! Подожди, Антону еще скажем… Каково ему-то будет людям в глаза смотреть!

— Да уж, — поддакнул Федька. — Эх, товарищ Трегубович! Экую змиюгу пригрел.

— Не надо Антону! Не надо к капитану! — беспризорник заплакал, по грязным щекам его потекли крупные слезы. — Я всем все отдам. Повинюся! И никогда больше не буду, клянусь!

— Та-ак, парни! — заинтригованный, Иван Павлович подошел ближе. — Гляжу, вора поймали?