— Не похоже чай, — сказал он.
И снова заглянул в рот, тщательно осмотрел слизистую. На внутренней стороне правой щеки, почти у самой челюсти, увидел маленькую чёрную ягодку. Сморщенную, сухую, похожую на горошину. Она застряла между зубом и щекой — незаметная, если не искать специально.
Иван Павлович осторожно извлек её, положил на ладонь. Ягодка была чёрной, блестящей, с твёрдой кожицей. В своей практике он такое уже встречал — на пятом курсе мединститута.
— Что это? — осторожно спросил Ланской.
— Белладонна, — ответил Иван Павлович, и голос его стал глухим. — Теперь уже точно — американец наш умер не от сердечного приступа. Его отравили.
Глава 5
Прощаясь, капитан обвел нас тяжелым взглядом:
— О том, что американца убили, знаем пока только я и вы! И мне кажется, будет лучше, чтоб об убийстве не знал больше никто. Кроме убийцы, разумеется.
— Или — убийц, — негромко заметил Ланской.
— Да уж, только этого нам и не хватало, — Иван Павлович задумчиво потер переносицу и покачал головой. — Ну, раз мы трое знаем правду… Так наметим план дальнейших действий!
— Да-да, конечно, — хмуро кивнул Буров. — Прошу после завтрака в мою каюту. Там все и решим.
Известие о смерти Симмонса, конечно же, всколыхнуло весь пароход. Эту печальную новость только и обсуждали — и в салоне первого-второго классов, и в буфете, в бильярдной, в столовке третьего класса…
Несмотря на заверение капитана, официально подтвержденного мной и Ланским, народ в большинстве своем в скоропостижный инфаркт не очень-то верил, связывая смерть инженера с той самой заразной болезнью, от которой маялись в изоляторе зараженные матросы.
Снова начал буянить товарищ Лобзиков, круглолицый толстяк лет срока пяти, письмоводитель из Рыбинска, упорно именовавший себя ответственным работником. На этот раз он нашел себе компанию в виде председателя речного профсоюза Ермолина и его дородной супруги, немедленно потребовавших от капитана высадить их на ближайшей же пристани!
Степан Лукич, конечно же, ответил категорическим отказом: во-первых, он вовсе не собирался нарушать установленный карантин, а во-вторых, судно-то стояло на ремонте и никуда не двигалось.
Подзуживаемый Лобзиковым и собственной супругой Ермолин все же не угомонился и обещался подать на имя «товарища капитана» официальную бумагу, по которой должно быть принято «важное процессуальное решение»!
Сразу после завтрака, на палубе к доктору подошел Ефим Якименко:
— Жаль американца! Хороший человек был… И республике бы нашей помог! Эх… Инфаркт, говорите?
— Да, инфаркт, — Иван Павлович коротко кивнул. — Так бывает, даже у молодых и вроде бы вполне здоровых. Внезапно!