Он отложил инструмент, снял перчатки — руки дрожали мелкой, едва заметной дрожью, которую он не мог унять.
— Спаси Боже, — прошептал Ланской.
* * *
Ермолина осторожно переложили на диван, застеленный чистой простынёй. Лена принесла бутылку с холодной водой — в камбузе нашёлся кусок льда, его засунули в горлышко и крепко завязали тряпицей. Потом завернули в полотенце и положили на живот пациенту.
— Голод и жажда в первые сутки, — продиктовал Петров одному из матросов, растирая затёкшие пальцы. — Ни кормить, ни поить. Камфору по часам. Следить за температурой и пульсом. Если поднимется — собьём обтиранием. Если начнёт бредить — не оставлять одного.
— Запишу, — кивнул тот, черкая карандашом в блокноте.
Лена, шатаясь, вышла на палубу. Там, за фальшбортом, гнусаво кричали чайки. Иван Павлович вышел следом и увидел, как её выворачивает наизнанку — тихо, беззвучно, судорожно. Она стояла, сжимая поручни побелевшими пальцами, плечи мелко тряслись.
Он подошёл, подал ей фляжку с водой.
— Прополощите рот, — сказал мягко. — И пейте по глотку. Не торопитесь.
Лена послушалась, вытерла губы тыльной стороной ладони.
— Спасибо, доктор. Я… я это… не думала, что снова…
— Ничего, — он погладил её по плечу. — Вы справились. Молодцом.
Она подняла на него глаза — заплаканные, красные, но уже спокойные.
— А вы тоже справились.
— Мы все справились, — ответил Петров.
В салоне уже наводили порядок: Ланской собирал инструменты, матросы складывали испачканные простыни в мешок. Буров стоял у двери, курил, выпуская дым в щель. Увидев Петрова, он достал из кармана плоскую фляжку, обтянутую кожей.
— На, — сказал он, протягивая. — Выпей.
— Спасибо, Степан Лукич.
Иван Павлович отхлебнул — коньяк обжёг горло, разлился теплом по груди. Он вернул фляжку, но Буров мотнул головой.
— Оставьте себе. Вы сегодня больше заслужили, чем я.
Помолчали. Где-то в машине снова застучали молотки — механики возвращались на вахту.
— Выкарабкается? — спросил капитан, кивнув на Ермолина.
— Если перитонит не начнётся — да, — ответил Петров. — Но мы вовремя. Ещё бы полдня — и прорвало бы. И тогда… сами знаете.
— Знаю, — Буров вздохнул. — Ладно. Арест с него снимаю. Пусть лежит под присмотром жены.
Глава 12
После сложной операции Иван Павлович чувствовал себя уставшим и опустошенным, и дело здесь было не только в условиях — плохой свет, отсутствие оборудования, неподходящее для хирургического вмешательства место. Однако, человека нужно было спасать, и доктор сделал для этого все. Однако, и сам ощутил выгорание…
К тому же все медицинские проблемы перекрывались различного рода криминальными сложностями и загадками, которые постепенно решались… но, не совеем так, как хотелось бы.