Капитан докурил, затушил окурок.

— Логика в этом есть, — признал он. — Пойдёмте к Мещерякову. Спросим, с кем должен был жить американец.

Они вышли с мостика и направились к каюте старшего помощника.

— Иван Павлович, — вдруг сказал Буров, шагая по коридору, — а ведь если окажется, что тот, потенциальный сосед американца, — наш адъютант Праскухин? Тогда что?

— Тогда версия, что Праскухин убил из-за карточного долга, получает новое, гораздо более сильное подтверждение, — ответил доктор. — Он должен был жить с американцем в одной каюте. Но Симмонс попросил переселить. Праскухин остался один и обиделся. Потом — проигрыш в карты, вспышка гнева. А у него уже была с собой красавка — от астмы. Зачем покупать яд, когда он уже есть под рукой?

— И тогда убийство становится делом случая, — заметил капитан. — Не спланированным, а случайным. Вспылил, подсыпал… Или подсыпал, а потом, когда американец умер, испугался и избавился от пузырька.

— Всё может быть, — кивнул Иван Павлович, ускоряя шаг. — Поэтому нам нужно знать: кто тот человек, которого американец отверг?

Они завернули за угол.

Каюта Мещерякова была с краю, с табличкой «Старший помощник». Буров коротко постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь.

Мещеряков оказался в каюте — сидел за столом, что-то писал в судовом журнале. Увидев капитана и доктора, он приподнялся было, но Буров махнул рукой:

— Сиди, Аркадий Юрьевич. Вопрос есть.

— Слушаю, товарищ капитан.

— Ты посадкой пассажиров занимался? Распределял по каютам.

— Так точно, — Мещеряков отложил перо. — А что стряслось?

— Американец, Симмонс. Он каюту менял. Расскажи, что там случилось.

Старпом наморщил лоб, припоминая.

— Да, был такой случай. Он ещё при оформлении сказал, что хотел бы одноместную. А у нас свободных одноместных, сами знаете, почти нет. Я ему предложил люкс, но он отказался — дорого, говорит. Пришлось идти навстречу — иностранец всё-таки, приглашённый специалист. Я переселил его из пятнадцатой в пятую. Пятнадцатая у нас двухместная, а пятая — одноместная.

— А кто должен был жить в пятнадцатой вместе с ним? — спросил Иван Павлович, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично.

Мещеряков задумался, перебирая в уме список пассажиров.

— Там же… Погодите. В пятнадцатой, кажется… — он хлопнул себя по лбу, — коммивояжёр сидел. Молодой человек. Из Нижнего, кажется. Или из Ярославля. В сером пиджаке. Вы его, наверное, видели — в столовой завтракал, в бильярдной играл.

— Коммивояжёр? — переспросил Буров. — Тот, что с чемоданами образцов?

— Он самый. Я его в пятнадцатую и хотел поселить вместе с американцем. А американец только узнал и сразу отказался. Сказал — не хочет никого стеснять. Ну, я и нашёл ему отдельную.