— Черт! — со злостью пнул ножкой стула Гробовский. — Упустили! Сбежала сука!

Он подошел к окну, отдернул тяжелую портьеру — створы были заперты изнутри. Ни следов взлома, ни отпечатков на подоконнике.

— Могла уйти через черный ход, пока мы у завода возились, — мрачно констатировал Субботин.

Иван Палыч стоял посреди комнаты, его охватило странное, леденящее спокойствие. Он заставил себя отбросить панику и думать. Думать, как врач. Доза снотворного, которую он ввел Варваре Платоновне, была серьезной. Для того, чтобы прийти в себя, встать, одеться, сообразить план побега и бесшумно исчезнуть — требовалось время. И силы. А ни того, ни друго, у нее, скорее всего, не было. Она не могла уйти далеко. Она просто не могла.

— Нет, — тихо произнес он. — Она здесь.

Гробовский и Субботин обернулись на него.

— Ты уверен? — в голосе Алексея Николаевича зазвучала надежда.

— Врачебная уверенность, — кивнул Иван Палыч. — После такого укола ноги бы не слушались. Она где-то здесь. Спряталась.

Его взгляд, привыкший замечать мельчайшие детали — цвет кожи, дрожь век, неуловимые изменения в дыхании, — начал медленно, методично сканировать комнату. Он отверг кровать — слишком очевидно. Ширму — непрочно. Взгляд скользнул по ковру, толстому, персидскому, впитывающему звуки… и вдруг зацепился. Едва заметные, смазанные следы. Не от грязных сапог, а скорее, от босых или в чулках ног. Они вели от дивана… к большой, массивной, дубовой двери гардеробной, встроенной в стену.

Он не сказал ни слова. Просто встретился взглядом с Гробовским и медленно, почти неуловимо, кивнул в сторону шкафа.

Чекист все понял без звуков. Его лицо стало каменным. Он бесшумно снял с предохранителя наган и жестом приказал Субботину занять позицию с другой стороны. Иван Палыч отступил вглубь комнаты, за спину Аристотеля, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Наступили самые долгие секунды в его жизни. Гробовский сделал шаг к шкафу, его пальцы сжали рукоятку нагана. Он перевел дух, и одним резким, мощным движением рванул на себя дверцу.

Раздался негромкий, испуганный вскрик.

В глубине просторного гардероба, завешанного шелковыми платьями и мехами, на полу, прижавшись в углу, сидела Варвара Платоновна. Она была бледна как полотно, ее шикарные волосы растрепались, а в широко раскрытых глазах плескался животный, не скрываемый более ужас. На ней был только тот самый красный шелковый халат, наброшенный на плечи. Она смотрела на Гробовского и Ивана Павловича, как загнанный зверь, не в силах вымолвить ни слова.

— Варвара Платоновна, — произнес торжественно Гробовского, — Что же вы гостей не встречаете? Выходите. Не заставляйте применять силу.