По бокам маячили двое парней в залатанных гимнастерках, один из них держался за спину — видать, только что получил стулом по хребту.

— Ну, хватит тут мебель ломать! — войдя, громко приказал Гробовский. — Уездный отдел ЧеКа!

Круглоголовый тут же опустил маузер и подобострастно представился:

— Лапиков, Григорий Кузьмич. Председатель здешнего рабкома. Вот… вражину поймали! Пробрался на завод, понимаешь… С диверсионными целями!

— Да тут у вас везде диверсия! — выбросив ножки, нервно расхохотался «вражина». — Двор весь захламлен! Вместо работ — пенсии поют! Мне даже пьяные встретились… Довели завод до ручки… п-пролетарии!

— А это не твое дело, гад! — Лапиков вновь выхватил пистолет.

— Спокойно! — быстро предупредил Алексей Николаевич.

Позади послышались шаркающие шаги:

— Кто тут про медицинский пункт спрашивал?

В кабинет вошел худенький старичок с длинной седой бородою, в накинутом на плечи пальто, из-под которого виднелся темный костюм и светлая сорочка с галстуком-бабочкой.

— Арсентьев, Павел Петрович, фельдшер… Господи! — старичок вдруг удивленно взглянул на узколицего. — Неужто… Виктор Фаддеевич! Вы⁈

— Здравствуйте, Павел Петрович, — неожиданно улыбнулся задержанный. — Рад, что хоть кто-то стался. А инженеры? Все разбежались?

— Да не все… Розонтов остался, Пахомов, Вержбицкий…

— А вот это славно! Значит еще не все потеряно!

— Так, гражданин… — прервал беседу Гробовский. — Вы вообще, кто такой?

— Я? — усевшись на стул, «вражина» заложил ногу на ногу и вытащил портсигар. — Ах, да, забыл преставиться. Виктор Левенцов… бывший хозяин всей этой конторы.

— А-а-а! — снова закричал председатель рабкома. — Я же говорю — контра! Товарищи из ЧеКа! Надо ж его скорее…

— Так! Разберемся. Посторонних прошу покинуть кабинет, — Алексей Николаевич, пододвинув еще один стул, уселся напротив задержанного. — Ну, гражданин Левенцов… И зачем вы сюда явились?

— Курите! — бывший хозяин раскрыл портсигар. — Это хорошие… Португальский табак. Зачем явился? Не поверите — наниматься в инженеры! У вас все газеты трубят — требуются. А за завод у меня душа болит… Всей жизни дело! Отец покойный начинал потом я… Да я этот завод, как свои пять пальцев знаю!

— Ах, так… — начальник ЧеКа, как бывший сыскной, соображал быстро и был начисто лишен предрассудков. А потому тут же спросил, где на заводе самое уязвимое место.

— Ну, которое, если взорвать — и все, нет завода!

— Есть такое место. Конструкторское бюро с испытательной консолью! — дернувшись, Левенцов нервно вскочил со стула. — Вы сказали — взорвать? И кто? Немцы?