Он замер на секунду. А потом его руки обвили меня, и он ответил. Дверь за нами закрылась.
Он повалил меня на кровать. Мягко, но неудержимо, как волна, что накрывает берег. Я утонула в его руках, в его губах, в его запахе. Балдахин над нами качнулся, пропуская лунный свет, и тот рисовал серебряные узоры на его плечах, на моих волосах, на смятых простынях.
Он целовал меня. Его губы скользили по моему лбу, по векам, по скулам, по шее — туда, где бился пульс. Я выгибалась ему навстречу, и он тихо, гортанно выдыхал моё имя, как молитву.
Его пальцы начали расстёгивать пуговицы на моей блузке. Одну за другой. Я лежала под ним, смущённая, взволнованная, но не испуганная. Блузка распахнулась, и он на секунду замер, глядя на меня так, будто я была сокровищем, которое он боялся повредить. Я прикрыла глаза, чувствуя, как его ладонь ложится на мою талию — горячая, бережная, чуть дрожащая.
Он стянул блузку с моих плеч, и она скользнула куда-то в темноту. За ней последовала его рубашка. Я слышала, как она упала на пол. Потом — юбка. Его брюки. Шорох ткани, прерывистое дыхание, тихие стоны, что срывались с моих губ, когда он целовал мою ключицу, плечо, запястье.
В комнате было темно, лишь луна и каменный фонарь за окном дарили свой свет. Я чувствовала его. Каждой клеточкой. Его тепло. Его силу. Его нежность. Его руки вели меня за собой, и я доверилась. Полностью. Без остатка.
Он приподнялся надо мной, и его глаза — янтарные, потемневшие от желания — смотрели на меня так, будто я была единственной женщиной во вселенной. Его пальцы коснулись края моего белья — последней преграды между нами. Он замер, давая мне время. Спрашивая без слов. Я сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, но не отвела взгляд. Я хотела этого. Его. Нас. И он это понял.
Ткань скользнула вниз — сначала с меня, потом с него. Я зажмурилась, не от страха, а от смущения. От того, что теперь он видел меня всю, без защиты, без прикрас, но он не дал мне испугаться.
А потом его тело прижалось к моему, и я почувствовала его всего — горячего, сильного, желанного. Я хотела его. Я сама подавалась навстречу его прикосновениям, его губам, его тихим стонам. Мои пальцы скользили по его плечам, по спине, по белым волосам, что рассыпались по подушке. Он целовал мою шею, мои ключицы, и каждое его прикосновение было как обещание.
А потом он стал моим. Первая вспышка боли — острая, неизбежная — заставила меня замереть и вскрикнуть. Он остановился. Замер. Прижался лбом к моему лбу и прошептал моё имя — как заклинание, как клятву. И я выдохнула. Боль ушла. Осталась только наполненность. Только близость. Только он.