Я крякнул и рыкнул на денщика:

— Походный китель давай!

—Да вы, батенька, фрондер! — не унимался незваный гость.

Денщик, обиженно ворча, вынул и водрузил на дорожный поставец зеркало и гребень, а потом полез в кожаный сундук. На свет явился белый полукафтан с золотыми погонами и пуговицами, затем Клавдий пододвинул ко мне поставец и помог встать. Я привычно взял гребень, не глядя, прошелся по бакенбардам и только потом посмотрел в зеркало.

—Вот это патлы! — ахнул внутренний голос.

— Да чтоб ты понимал! — рявкнул я вслух и сам себе удивился: веду разговоры черти с кем и принимаю как данность наличие потустороннего голоса в мозгу. Не иначе как пуля, прилетевшая в голову, что-то в ней сдвинула не туда. Авось пройдет!

Круковский удивленно уставился на меня, но, привычный к моим чудачествам, лишь укоризненно покачал головой.

—Только вшей плодить, сбрить к чертям собачьим!

Нет, каково? Роскошные бакенбарды, которым завидует вся армия, пушистые, на ширину плеч — патлы? Сбрить??? С босой мордой ходить, словно актеришко?

—А ну, погодь, повернись-ка… Где-то я тебя видел…

Точно с ума схожу. То отца не узнал, теперь себя самого, генерал-майора Скобелева 2-го!

—Скобелев??? Твою мать, точно! Твой портрет у нас в академии висел!

Это просто из ряда вон! Голова снова закружилась, в глазах потемнело и пришлось срочно плюхнутся на случившийся рядом походный раскладной стул. Академик на мою голову, штафирка поганая…

—Но-но! Я боевой генерал, и званием повыше тебя! Был…

Ну да, от инфантерии.

—Ну, в некотором смысле, от инфантерии. Только не знаю, как объяснить…

Да как есть, так и объясняй. Только потом — сейчас в Ставку торопиться надо.

Я надел китель, пристроил на шею Георгиевский крест, и еще один, на грудь, с облупившейся эмалью, но столь мне дорогой — его отдал Кауфман под Хивой, сняв со своей груди! Круковский прицепил аксельбант, так возмутивший внутренний голос, подал саблю, побрызгал одеколоном.

—Нет, ты погоди, погоди… Ты не представляешь, как тебе повезло, — притормозил меня внутренний голос, неожиданно возбужденный. —Год какой?

Какой, какой… Летняя кампания семьдесят седьмого.

—Ух ты жь! Да мы с тобой таких дел тут наворотим!

Заинтриговал, черт! Я уже собрался вывалить на мистического собеседника десятки вопросов, но нас прервали — в палатку стремительно вбежал подпоручик Кошуба, мой ординарец.

— Ваня, что такой всполошенный? — я аккуратно пристроил фуражку на голову, стараясь не сместить повязку.

— Срочно зовут на Царский холм! Как узнали, что вы очнулись, сразу флигель-адъютант прискакал.