«Лысый-бородатый» всхлипнул, сложился пополам, прижал к себе:

— Думал все — нету наследника! Собирайся да езжай, Мишка, Государь ждать не любит. Помогай тебе Всевышний!

Словно устыдившись своего порыва, он разорвал объятия, перекрестил меня и вышел из палатки. За ним последовали все, кто толпился вокруг походной кровати, чтобы не мешать моим сборам. А я чуть не застонал им вслед — перед глазами встало наколотое на штыки тело Горталова, истерзанное, истекающее кровью… Подлецы в аксельбантах, скоты штабные! Сейчас будут прятать подленькие ухмылочки, да втихаря радоваться, что подсидели!

—Замполиты и особисты, особисты и замполиты, ничего не меняется, — снова зазвучали в голове чужие слова.

Каких сил мне стоило не задать вслух рвавшийся наружу вопрос — отдельный разговор, но мой внутренний голос, моя чертовщина, немедленно ответила:

—Заместители командира по политической части, они же комиссары.

Комиссары Конвента?

—Почти. Сами воевать не умеют, а всех учат. И не дай бог оступишься — съедят с потрохами.

А особисты?

—Особые отделы, контрразведка, все вынюхивают, не было ли у тебя умысла. Сущие жандармы.

Ага, ясно, но у нас из жандармов только Мезенцов, но от него я худого не видел. Но откуда у моего внутреннего голоса все эти словечки? Не схожу ли я с ума?

—Вот и у меня такие же вопросы.

Зрение потихоньку пришло в норму, хоть и виделось все размытым и зыбким. Обнаружил, что лежал ни в каком не в госпитале, а в своей палатке. В нее скользнул солдат в белой рубахе с погонами, нетуго перепоясанной черным ремнем, и в белых же мешковатых брюках, заправленных в высокие сапоги. Вороватая физиономия со смоляными кудрями пеной, носом уточкой и серыми глазами — ну точно, денщик мой Клавдий Круковский, продувная бестия — такого забудешь! От него ощутимо попахивало чесноком и спиртным, не иначе, хлопнул водки и закусил салом.

— Михал Дмитрич! Очнулись⁈ Мы тут места себе не находим, глаз не смыкаем! От Государя трижды нарочные приезжали, все спрашивали: как там наш генерал? — запричитал рядовой, размахивая руками. — А я-то, я-то… Куда ж мне без вас⁈

— По такому случаю не грех и выпить, да?

Солдат смущенно потупил глаза, но ни тени раскаяния не промелькнуло в его лице:

— Вашество! Ну сколько же можно⁈ Вечно вы надо мною смеетесь!

— Цыц, Клавка! Подай причесаться и мундир чистый!

— Свитский аль походный?

— Сам не сообразил? В Ставку поеду.

— Шпагу с бриллиантами? — елейным тоном спросил Круковский, состроив невинную рожу.

—Так ты тоже из этих, с аксельбантами? — ехидно уточнила «моя чертовщина».