Все изменилось в одночасье, никто и охнуть не успел. Словно призрачные тени или огромная стая серых волков, из светло-зеленых кустов у реки и хвойной поросли и деревьев на скатах, с обеих сторон дороги, на полковую колонну молча бросились странные люди в высоких меховых шапках и со страшными кинжалами в руках. Лишь когда они практически одновременно достигли марширующих солдат, раздался жуткий крик-вой-стон. Гик! Черкесский боевой клич, от которого стынет кровь в венах и подкашиваются ноги, страшнее, чем свист пуль. Казалось, он звучал отовсюду — на лесных склонах, в прибрежных кустах, спереди, сзади, слева, справа. Потом пришел черед кинжалов. К венграм в шинелях и узких синих брюках подлетали бородатые горцы в серых черкесках, хватали их за ремень ранца, дергали на себя и били точно в грудь, пробивая ее клинком насквозь. Вырывали его обратно и бросались на новую жертву, даже не успевавшей сорвать с плеча винтовку. Трехбатальонный полк, не считая его нестроевой и обслуживающей части, был вырезан за несколько минут — практически в тишине, без единого выстрела. Спастись удалось немногим, в основном офицерам, кому посчастливилось растолкать конем паникующих солдат и атаковавших черкесов, пробиться к реке — в ее холодных водах нашли они свой шанс уцелеть. Солдат, пытавшихся сбежать за ними, утащили на дно тяжелые ранцы.

— Я вспомнил одну историю времен Кавказской войны, — рассказывал мне Кундухов, когда мы смогли наконец встретиться в лагере между Тузлой и Добоеем. — Дело было в 1850 году, я тогда служил на Линии. Сто сорок грузинских милиционеров и русских солдат князя Кобулова шли по узкой лесной тропинке, и на них из-за деревьев набросились лезгины. Всех перекололи, до единого. На одном теле я насчитал десятки сквозных ран. И заметьте, Михаил Дмитриевич, убитые не были новичками, знали повадки горцев, но никто не выжил. Вот я и подумал: австрийцы кавказской войны не знают, что если кинуться на них всем отрядом из леса? Подготовили засаду, хотя и без вековых деревьев, как на родине, и все прошло как по маслу. Только мы не стали, как лезгины, отрубать у мертвых кисти и головы. Раненых добили, пленных не брали. Минус один полк у 61-й бригады, которую это ужасное происшествие настолько напугало, что она позабыла о походе на Добой. 20-я дивизия капитулировала через несколько дней. Трофеев столько, что не знаю, куда винтовки девать. Хорошо, сербы к нам толпами повалили. Они меня называют русским генералом.

Муса Алхасович довольно огладил свою аккуратную бородку и замер в ожидании комплиментов. Они не замедлили последовать.