Вот, пожалуй, военный министр — единственный, кого тут можно уважать! Дмитрий Алексеевич мало того, что подготовил в сжатые сроки армию к тяжелой войне, но и не стеснялся резать правду-матку в присутствии Государя.

— Рекогносцировку провели поверхностно, диспозицию составили такую, что кадет управился бы толковее, об артиллерийской подготовке лучше и не вспоминать — столько дней лупить впустую по вражеским позициям… Конница бездействовала, войска вводили в бой пакетами. Почему там, где обозначился успех, не явились резервы? Почему выбрано столь нелепое направление главного удара и — главное — вовремя не сообразили, где возможен прорыв в черту города? Разве от этого удальца, — Милютин кивнул на меня, — не поступило сведений, что на юге добились того, что никому не удалось? Что ударь мы с той стороны, Осман-паше оставалось бы одно — капитуляция⁈

Зотов покосился на меня с выражением, будто я его любимую болонку на завтрак съел.

— О самоуправстве господина Скобелева я уже докладывал. Ему было вменено нанести отвлекающий удар на левом фланге, а он что исполнил? Атаковал Зеленые горы, дальше полез, сам чуть не погиб и людей погубил…

— Не ершись, Николай Павлович, — прервал генерала царь. — Мне доложили, что действия деташемента Скобелева-младшего заслуживают самой высокой оценки.

Зотов недовольно встопорщил усы, Александр II поспешил его немного успокоить, дав легкий укорот Милютину:

— Дмитрий Алексеевич, ты знаешь, как я ценю твои мудрые советы. Но давай не будем искать виноватых, а займемся поиском решения, как нам поступить дальше. Большинство присутствующих здесь склоняются к мысли о необходимости отхода к Дунаю.

Военный министр вспыхнул, его некрасивое лицо пошло красными пятнами.

— Я уже докладывал Вашему Величеству, что считаю мысль об отступлении преступной, и готов подать в отставку, ежели последует такое распоряжение. Вместо того, чтобы биться в стены Плевны, нахожу разумным перейти к правильной осаде, дабы сохранить те плоды, кои достигнуты были неимоверными усилиями русского оружия. Войск у нас по-прежнему вдвое больше. Что же до стремительного броска за Балканы, то нынче мы уже не можем себе этого позволить.

Император поморщился, в глазах блеснул гнев.

— Отставка, отставка… Как сговорились! Вот этот, — он кивнул на меня, — тоже про нее заикался.

Ай да Зотов! Уже успел доложить!

— Скобелев! — принялся выговаривать мне царь, перейдя на французский. — Что за мысли? Отчего такое позерство? Ты генерал моей свиты и обязан вести себя достойно!

У меня с языка чуть не сорвалась дерзость. Император мгновенно меня раскусил и, не дав молвить и слова, торжественно произнес: