— Негоже лишать мой конвой случая отличиться, — заявил император к несказанному удивлению обоих Я в моей голове.

Выступить сразу не вышло — казачьи сотни были раскиданы на широком театре военных действий. Пока их собрали всех вместе под Ловчей, пока миновала неизбежная кутерьма, сопровождающая формирование большого воинского соединения — создание штаба, получение довольствия на складах, определение порядка движения и прочая, — прошло несколько дней, и лишь на рассвете 4-го сентября мы двинулись огромной конной колонной.

Командовать казаками мне не привыкать — начал войну начальником штаба сводной казачьей дивизии у отца, так что меня хорошо знали и донцы, и кубанцы, и терцы, и уральцы, с коими судьба свела еще в Туркестане, и даже осетины с ингушами, составлявшими отдельный полк. И я их неплохо изучил — сильные и слабые стороны. Их потрясающую выносливость, верность долгу, разнообразие воинских ухваток — и молодечество (ну как не поджигитовать при встрече с черкесами⁈), и отношение к бою как к забаве, и, чего скрывать, склонность погреть руки при удобном случае. Иррегуляры, что с них взять.

Но мой гость, не досаждавший мне все то время, пока шла подготовка к выступлению, вдруг буркнул:

—Ни хрена ты не понимаешь. Клинок в руки получил, а пользоваться им не умеешь.

О, его высокопревосходительство изволило наконец проснуться! У меня накопились вопросы.

—Сам ты превосходительство! Не мешай мне думать и делай свою работу.

Вот грубиян, свалился на мою голову! В мою голову… Тьфу!

И места по дороге, как назло, унылые, войной побитые — в селах половины домов как не бывало, а у оставшихся ни окон, ни дверей. И людей нет, только воронье шарахнулось, когда мы от Ловчи верст тридцать отъехали.

Свят, свят, свят! На деревьях висельники гроздьями! Да какие — все мясо до костей склевано, погнившие одежды разодраны, сплошные лохмотья на костях, не разберешь, турок или болгарин.

— Эй, Дукмасов! — позвал нового ординарца.

Хорунжий успел в этих краях повоевать и даже добраться до Казанлыка по ту сторону Малых Балкан.

— Петр, это что за чертовщина? — показал нагайкой на местный Монфокон.

— Знаю это село, Михаил Дмитриевич, пробегали тут летом. Этих вот турок как раз захватили, отдали местным. А болгары пленных возьми да повесь.

— Как же так можно?

— А вот так и можно. Определили в них насильников и убийц честных обывателей — и на сук. Меня потом наш генерал чихвостил.

Я было возмутился столь небрежным отношением к законам войны. Потом призадумался. На память пришел рассказ моего приятеля, журналиста Макгахана, который описал зверства башибузуков в апреле 1876-го, последствия которых видел собственными глазами: «они умертвили восемь тысяч жителей города Батак, около Филиппополя, далекого от мест антитурецких восстаний. Еще до начала террора из города было выведено двести молодых девушек, их заставляли плясать, насиловали, а потом всех убили, свалив трупы гнить под солнечным зноем. В городе они оставили после себя пирамиду из отрубленных голов. Я видел тела людей, которых медленно поджаривали над огнем, развесив на телегах. Тельца разрубленных напополам младенцев до сих пор снятся мне по ночам».