И все бессмысленно. Все жертвы напрасны. Эти медные лбы, эти бездарности, эти скоты в аксельбантах, завистливые ничтожества, они так и не прислали мне подкреплений.
С самого начала знал, что так выйдет. Честно признаться, глодали меня сомнения в успехе предприятия, но мы смогли. Мы сдюжили! Несмотря на дождь, превративший склоны в вязкую массу! Мы лихо навалились на вражеские окопы, сходу взяли все три гребня, заткнули пасти турецким пушкам, уже видели окраины Плевны. Но дорого встали нам залитые кровью редуты Исса-ага и Кованлек — полки уменьшились до батальонов! Под грохот барабанов, с развернутыми знаменами мы двигались вперед. Подкрепления! Одна свежая бригада, и мы ворвались бы в паникующий город.
Но в ставке шел пир горой, там праздновали день тезоименитства императора, и шампанское лилось рекой, в то время, когда здесь бурным потоком лилась русская кровь. Главнокомандующему и его подпевалам было не до того, чтобы держать руку на пульсе ожесточенной битвы. Ничего лучше не придумав, как долбиться в лоб в Гривицкий редут, заваливая его трупами румын, упустили момент, когда чаша весов качнулась в нашу сторону — здесь, на Зеленых горах. Победа была так близка, и мы ее упустили. А теперь не имели сил сохранить даже то, чего добились. Осман-паша бросал в атаку на наши позиции все новые и новые таборы. Орда! На нас накатывалась по меньшей мере половина плевенского гарнизона, а ставка бездействовала. «Авось пронесет!» — так рассуждали, не ведая о том, что творят.
Я чувствовал, как гнев наводнением заливает все мое существо без остатка. Знал за собой такой грех, боролся с ним всю жизнь, не давая ему лишить меня трезвости мысли, столь необходимый в пылу сражения. Хотелось сунуть голову в ведро с холодной водой, да только где ее взять — солдат нечем поить, нечем раны промыть…
Белый мундир весь в грязи, и эта неопрятность отчего-то теребила душу как заноза. Три коня подо мною убило за прошедшие сорок часов. Полетал с седла, извалялся в земле, шинель изодрал так, что пришлось выбросить.
Солдаты взмолились:
— Вашество! Себя не жалеете, животину пожалейте. В вас же прицельно бьют. Все знают белый мундир Ак-паши.
Пришлось уступить, тем более что надобность лично вести роты в атаку отпала — к ночи 30-го августа мы перешли к обороне, надеясь сохранить достигнутое. Окапывались. В ход пошло все — манерки, штыки, вражеские сабли и ятаганы, пальцы, ногти…
Боже, но как же терпелив русский солдат! Сколько в нем внутренней силы! Его воля, его способность все превозмогать наводят страх на врага, лишают его мужества. Мимо меня провели под руки раненого с пробитой навылет шеей и непокрытой головой — он ругался на истомленных товарищей за то, что отняли у него ружье. Как можно не побеждать с такими молодцами⁈