Я радостно воскликнул. Уши меня не обманули. Отход аскеров получил твердое и надежное объяснение.

— Кошуба! Немедленно к Столетову. Пусть, не теряя времени, атакует показавших тыл турок. Загоним волка на гору! Обложим его флажками!

Ординарец радостно ответил «Слушаюсь!» и убежал. Я схватил за руки Узатиса:

— Как же вам удалась такая авантюра? В одиночку, через турецкие позиции?

— Мне не привыкать, ваше превосходительство. В Боснии часто приходилось по вражьим тылам шарить. Меня сам Великий Князь Черногории Николай орденом Святого Даниила наградил.

— Герой! И орден получил редчайший. Но и я в долгу не останусь.

Я снял с груди драгоценный крест Кауфмана и ткнул его в руку Алексею.

— Представлю тебя к Георгию, а пока мой поносишь!

Молодой человек довольно осклабился.

Мне приглянулся этот парень. Лицо интеллигентное, тонкое, слегка смуглое — от такого красавца девушки должны сходить с ума, — но чувствовалась в нем этакая бесшабашность, склонность к крайнему риску. Такие люди обычно заканчивают жизнь, или перепив шампанского на банкете в свою честь по случаю Высочайшего награждения, или оказавшись на тюремных нарах. При должном управлении из него должен выйти толк.

— Ординарцем ко мне пойдешь? На храбрых людей у меня жадность.

— Буду рад послужить под вашим началом!

— Вот и договорились. Помоги-ка мне выбраться на улицу — хочу своими глазами увидеть, как мы Реджеп-паше выбьем зубы.

* * *

Ждать пришлось недолго. Зажатые на Малом Бедеке «янычары» предпочли сдаться. Не успело закатиться солнце, как их примеру последовала дивизия Расим-паши — отрезанная от Казанлыка, не имевшая запасов боеприпасов и провианта, она очень быстро осознала безвыходность своего положения.

— Полный успех, Михаил Дмитриевич! Невероятный! — тряс мне руку мой старый знакомый по Туркестану, Петрушевский.

Его лицо, обрамленное еще более густыми бакенбардами, чем у меня, сияло искренним удовольствием. Вчера он в отчаянии предвидел потерю перевала, а сегодня превратился в триумфатора. Ну или считал себя таковым.

— С вашей помощью, — не остался я в долгу, не став пенять, что помощь могла бы прийти и пораньше. Ее задержка стоила болгарскому ополчению трети своего состава убитыми и ранеными. — Что с брянцами и орловцами? Как у них дела?

— Полковник Липинский тяжело ранен, — вздохнул генерал. — Но не будем о грустном! Давайте выпьем шампанского!

Мы устроились посреди импровизированного лагеря, между Шипкой и Шейново, на равнине, густо засеянной турецким свинцом и политой болгарской кровью. Дом Вессель-паши превратился в огромный перевязочный пункт, а его бывший лагерь — в место содержания военнопленных. Они сидели на голой земле, копаясь в своей хурде-мурде, сторожившие их болгары весело смеялись и продавали из-под полы вино бывшим врагам. Специально назначенные команды аскеров сносили трупы, создавая огромные курганы в подражание могилам фракийских правителей, разбросанным по Казанлыкской долине. Наши же солдаты из 14-й дивизии затеяли большой праздник. Братались с казаками, пели и плясали под гармошку, весело кипели самовары, дым стоял коромыслом. Офицеры откупоривали бутылки шампанского одну за другой — изрядный запасец шипучки прибыл прямо с Круглой батареи, с горы Центральная.