Генерал Гурко получил от царя личную благодарность за отличный совет и был представлен к очередном ордену, как и многие другие, счастливо оказавшиеся поблизости от персоны монарха. Вопрос о награждении беспокойного генерала Скобелева 2-го было решено отложить до менее напряженных времен.

* * *

Перемирие⁈ Демаркационная линия⁈ Отвести войска к западу, в район городка Чорлю⁈ Бросив наши великолепные укрепления?

Они там, в Ставке, с ума посходили? Скорее сюда 14-ю дивизию, и захватим славянский Рим! Вот же она, мечта православного мира, руку только протяни!

Но нет, решено договариваться с турками. Я чувствовал, что на моих глазах совершается чудовищная ошибка. А еще — что мне плюнули в душу, разбили в прах надежды, лишили славы, в конце концов!

Да, я всегда искал и буду искать личной славы и не вижу в этом ничего дурного — для военного это столь же нормально, как для монаха поиск тишины и спокойствия. Тот, кто надел армейский мундир и лишь тянет лямку службы, не ту профессию себе выбрал. Пожалуйте в счетоводы!

Почему-то во мне крепла уверенность, что решение все остановить исходило не из Главной квартиры, а из Петербурга. От одного старичка, который, казалось, боялся собственной тени. Не имея к армии и флота никакого отношения, он умудрялся регулярно вмешиваться и одергивать зарвавшихся, как он считал, вояк. И ладно бы в мирное время, но когда идет война… «Что скажет Европа?» — всего лишь одним этим вопросом, заданным сухим брюзжащим тоном, старичок мог убрать наших каперов из Средиземного моря или остановить войско, готовое подарить стране безоговорочную победу.

— Никак Горчакова вспомнил? — с оттенком брезгливости уточнил мистер Икс.

Конечно, о нем. О дипломате нашем главном. О том, кто живет призраками, а не реальностью. Все грезятся ему то антирусские коалиции времен Крымской, то английские броненосцы в Проливах. Будто «бульдоги» осмелятся прорваться вопреки международному праву в Босфор и нам угрожать.

— Англичанам на договора плевать! Однако на суше сейчас у Лондона нет союзников, которые будут за него воевать. И времени в обрез. А если в Петербурге этого не понимают, то это «хуже, чем преступление, это ошибка», как сказал один умный человек.

Я тоже так считаю. Оттого и тоска на сердце. Бывают в истории моменты, когда грешно быть слишком осторожным.

— Зря я надеялся, что наш бросок на Стамбул все круто поменяет, все движется по заданной траектории.

Так что же будет?

— Не хочу спешить с выводами, — мне показалось, что впервые мой внутренний голос звучал неуверенно. —Мне кажется, большим начальникам надо осмыслить произошедшее. А нам — набраться терпения и подождать. Ну и отдохнуть заодно.