— Следует ли мне, сэр, понимать ваши слова как одобрение Форин-офисом черкесской экспедиции в Боснию и участие в ней сил, которые соберет Ак-паша? Флот в Проливах и Эгейском море не станет чинить препятствий?

Лонгворт уставился на генерала так, будто хотел просверлить в нем дырку. После долгой паузы он сказал:

— Да, мы решили, что австрийцы не заслуживают легкой прогулки на Балканах. Дай им волю, они до Солоник доберутся. А это уже наша зона интересов. Так что небольшая встряска им не помешает. Чем больше времени, расходов и людских ресурсов они потратят на западные провинции Османской империи, тем лучше. Кроме того, ваши люди усилят мусульманский элемент в Боснии и Герцеговине, особо пострадавший за последние годы. Цените мою откровенность, генерал. Я склонен считать, что успеха вы не добьетесь. Но заработаете нашу признательность.

Глаза Кундухова полыхнули огнем. Он был глубоко несчастен и в экспедиции в Боснию видел чуть ли не последний шанс для своего народа. В его голове странным образом уживались уважение к России и отрицание ее методов управлениях землями горцев, глубокое религиозное чувство и стремление к реформированию ислама. Все это вместе взятое однажды толкнуло его на бегство из России — в Турции он надеялся создать для осетин-мусульман новое сообщество, лишенное прежних архиаческих устоев. Не вышло. Турки вовсе не горели желанием давать черкесам вообще и осетинам, в частности, даже подобие автономии и видели в них лишь воинов на службе у султана. А в Болгарии — даже карателей, точно таких же, какими являлись урусы для горцев на Кавказе. Сам Кундухов неплохо устроился, ему достались и земли, и деньги, и звания, и ордена. Все не то! Его глодал стыд перед своими соотечественниками, перед другими горцами, переживших мухаджирство*.

* * *

Мухаджирство — переселение, в т.ч. насильственное, горцев Кавказа в Османскую империю в 1860-х гг., всех их — даже осетин и чеченцев — на новой родине назывались черкесами.

Потом началась война Турции с Россией. Мелькнула и пропала надежда на возвращение домой на коне победителя. Что теперь ждало черкесов? Новое изгнание? Из Болгарии — точно, туда возврата нету. А Босния… Говорят, ее природа похожа на кавказскую. Высокие лесистые горы, тенистые ущелья, прозрачные быстрые реки… Босния — это мечта найти свою землю обетованную, а ему, почти обанкротившемуся вождю, стать Мусой, который вывел евреев из Египта. Лонгворт отнимал эту надежду, а Скобелев дарил. Какой парадоксальный выверт судьбы. Кисмет!

— На всякий случай, генерал… Я, конечно, в это не верю, но всякое может статься… Вы же понимаете: окончательного успеха Скобелева допустить нельзя ни при каких обстоятельствах! Нам только не хватало объединения Сербии, Черногории и Боснии с Герцеговиной. Новопазарский коридор должен остаться под властью любой нейтральной, неславянской силы. Идея Великой Сербии столь же чудовищно опасна, как и Великой Болгарии. Постоянное бурление — вот, что нам нужно на Балканах!