Я громко выдохнул.

— Вот так все просто? — не удержался Прокопий Андроникович от вопроса.

— Да. Было да прошло.

— Отчего ж вы не желаете подать в суд?

— Я не готов делать публичного скандала. Срам!

С шумом в комнату ввалился Дукмасов, заполнив собой, казалось, все пространство. Ощутимо повеяло пивным духом. Хорунжий был весел и болтал без умолку:

— Чего это Алексей по лестнице скатился, будто его вол рогом в крестец саданул? Ой, что было вчера, что было… Прихожу в театр послушать хор французских шансоньеток. Выступает одна — страшная, худая, в зеленых шелках. Ну других тут и не водится… Она спела, меня из ложи окликают знакомые офицеры. Так эта гусыня решила, что ее на бис зовут. Вышла, раскланялась, ушла. Мне снова из ложи: Дукмасов, Дукмасов! Та снова на сцену… Чего вы такие невеселые?

— Познакомься, Петр, наш новый товарищ, — прервал я монолог загулявшего казака. — И вот еще что. Извини!

— За что? — отшатнулся Дукмасов. — Я что-то опять натворил?

— Ты — нет, — отмахнулся я. — Просто извини. За мысли.

— Тьфу ты! — успокоился Петр и оглянулся на Алексеева. — Джонку пьешь, волонтер?

* * *

Главнокомандующий дал разрешение на посещение Константинополя офицерами в штатском, и вслед на разведчиком ко мне потек ручеек из желавших записаться в добровольцы. Одним из первых, кого я увидел, оказался мой бывший начальник штаба Алексей Николаевич Куропаткин. Незаменимый человек, без его рассудительной и спокойной манеры управляться с отрядом любой численности я чувствовал себя как без рук.

— Отпуск дали по ранению, — сообщил мне подполковник. — Зацепило меня, когда Осман-пашу из Нижнего Дубняка выбивали. Возьмете к себе? Говорят, климат в Боснии отлично подходит для залечивания ран.

Я обеспокоенно посмотрел на палочку в его руке. Подполковник понял мой взгляд, отложил ее в сторону и прошелся по комнате.

Меня не подкупила его демонстрация.

— Тяжело нам будет, дорогой мой. Горы, быстрые реки, тяжелые переходы…

— Когда меня останавливали трудности?

— Тогда, как говорят турки, дюз догру! Только вперед!

Мы обнялись, и Алексей Николаевич активно включился в работу. Мы принялись лихорадочно планировать маршруты движения, составлять списки того, что нужно просить у турок, проводить расчеты потребного числа вьючных лошадей. Основная нагрузка легла на Куропаткина, он буквально зарылся в карты, а мне постоянно приходилось отвлекаться на разные встречи, собеседования и пустую болтовню с влиятельными персонами. Но руку на пульсе держал, и Алексей Николаевич следовал моим указаниям, хотя и корректировал их с точки зрения выполнимости.