— Матушка, какое счастье!

И, стремглав подбежав к ней, что для человека его комплекции и роста выглядело крайне эпатажно, бросился перед нею на колени, целуя милостиво протянутую руку.

— Какое счастье, государыня, быть простёртым у ног ваших! И сюда же, к несравненным стопам, слагаю я Очаков и Хотин!

Императрица, понятно, расцвела, статс-дамы и фрейлины порозовели, влюблёнными глазами пожирая князя. Я и сам глядел на него во все глаза: Потёмкин показался мне просто гигантом — и ростом, и харизмой. Екатерина смотрела на него с такою гордостью и любовью, что невольно закралась мысль — а может, не врёт придворная молва, и они и вправду женаты? Пока в голове моей пролетали эти мысли, Потёмкин успел наговорить Екатерине кучу любезностей на двух языках, заставив и императрицу и придворных дам смеяться; когда же он поднялся с колен, Екатерина в сравнении с ним казалась ещё меньше, чем всегда.

— Извольте, вот, привез вам Суворова! А то Александр Васильевич скромного нраву, сам бы и не заехал!

Суворов сдержанно встал на колено и тоже поцеловал руку императрицы.

— Рады видеть вас, Александр Васильевич! Внуки мои совершенно меня извели — всё вопрошали, когда вы появитесь!

Полководец перевёл взгляд на меня; я тоже, несмотря на внешнюю беспечность, смотрю на него очень внимательно. Конечно, мне много раз доводилось видеть его портреты, но вот теперь смотрю на него, и не нахожу с ними особого сходства. Нет у него так знакомого по школьным иллюстрациям острого длинного носа, нет и легкомысленного торчащего чуба на седом, лысеющем лбу. Лицо усталого, рано постаревшего человека, часто изрезанное мелкими морщинами, как это часто бывает с людьми, постоянно, и в зной, и в стужу, находящимися на открытом воздухе. А главное — глаза. Вроде бы, благожелательный, добрый взгляд у серо-голубых глаз великого полководца, только вот видно, что хозяин их много раз видел смерть, и если и были когда-то в этом взгляде лукавые искорки, потоки пролившейся перед ними крови давно погасили их.

Уже много раз я слышал от разных персон, что генерал-аншеф большой оригинал: спит на соломе, ест из деревянной миски, а в атаку, бывает, ведет солдат в белой рубашке. Но, сегодня, как положено при дворе, Александр Васильевич не только в мундире и при орденах, но и в накрахмаленном парике с косицами, притом корректен и очень сдержан.

Тут Потёмкин обратил внимание и на нас с Курносовым.

— Ну, что, Лександра Павлович, — воскликнул тот, порывисто меня обнимая, — с младых ногтей приобщаешься к государственной науке? Вот молодец, вот умник! Костенька, иди сюда, красава мой ненахлядной! Вытянулся как, скоро меня перерастешь! А я тебе, смотри — казацкую саблю привёз, чекмень и бекешу!